Мало кто из индейцев, столпившихся вокруг Нейта, знал, что девочку зовут Айеш, она была всего лишь ребенком и жила в другой деревне.
Однако всем было известно, что девочку укусила змея. Весь день они судачили об этом и на всякий случай своих детей держали при себе.
Ближе к обеду пронесся слух, что девочка умерла. Прибежал запыхавшийся гонец, который передал сообщение вождю, и оно в считанные минуты облетело все хижины.
Матери еще ближе притянули к себе детей.
Обед продолжался, пока на главной тропе не было замечено какое-то движение. Это возвращались Рейчел с Лако, мальчиками и несколькими мужчинами, помогавшими ей весь день. Как только она вступила в деревню, все прекратили есть, притихли и встали. Когда она проходила мимо хижин, индейцы почтительно кланялись. Некоторым Рейчел улыбалась, с другими тихо перебрасывалась парой слов, возле вождя она остановилась, что-то рассказала ему, после чего двинулась дальше, к своему домику, в сопровождении Лако, который стал заметно сильнее прихрамывать.
Мимо дерева, под которым полдня просидели Нейт, Жеви и «их» индеец, она прошла, казалось, вовсе не заметив их, во всяком случае, не глядя в их сторону. Рейчел была усталой, опечаленной, и ей хотелось поскорее очутиться в своей хижине.
— Теперь что будем делать? — спросил Нейт у Жеви. Тот перевел вопрос на португальский.
— Ждать, — последовал ответ индейца.
— Как интересно, — съязвил Нейт.
Лако пришел за ними, когда солнце уже садилось за горы.
Жеви с охранником остались доедать обед. Нейт последовал за мальчиком по тропинке к жилищу Рейчел. Та стояла в дверях, вытирая лицо полотенцем. Волосы у нее были мокрыми. Она успела переодеться.
— Добрый вечер, мистер О'Рейли, — сказала она ровным, четким голосом, не выдававшим никаких чувств.
— Привет, Рейчел. Прошу вас, называйте меня Нейтом.
— Садитесь вон там, Нейт. — Она указала на низкий пень, очень похожий на тот, на котором он просидел последние шесть часов. Он опустился на онемевшие от долгой неподвижности ягодицы и мягко сказал:
— Мне очень жаль, что с девочкой случилось такое несчастье.
— Ее призвал к себе Бог.
— Но ее бедных родителей он не призвал.
— Да. Они горюют. Это очень печально.
Она опустилась на порожек, сложив руки на коленях и печально глядя вдаль. Мальчик нес сторожевую службу у росшего неподалеку дерева, почти невидимый в его тени.
— Я бы пригласила вас в дом, — сказала Рейчел, — но здесь это не принято.
— Тут тоже неплохо.
— В это время суток в доме наедине могут оставаться только семейные пары. Таков обычай.
— Ничего не имею против.
— Вы голодны? — спросила она.
— А вы?
— Нет. Но я вообще мало ем.
— Обо мне не беспокойтесь. Нам важно поговорить.
— Простите, что сегодня так получилось. Уверена, вы меня поймете.
— Разумеется, — кивнул Нейт.
— Если хотите, у меня есть маниока и сок.
— Нет, спасибо, я действительно ничего не хочу.
— Что вы сегодня делали?
— О, мы встречались с вождем, он угостил нас завтраком, потом смотались в первую деревню, повозились с лодкой, вернулись на ней сюда, натянули палатку позади хижины вождя и принялись ждать вас.
— Вы понравились вождю?
— Очевидно, да. Он хочет, чтобы мы остались.
— А что вы думаете о моих подопечных?
— Они все голые.
— Так они ходят испокон веку.
— Сколько времени требуется, чтобы к этому привыкнуть?
— Не знаю. Несколько лет. Постепенно перестаешь замечать. Все проходит. Года три я страшно тосковала по дому, еще и сейчас бывают моменты, когда мне, например, безумно хочется поводить машину, съесть пиццу, посмотреть хороший фильм.
— Я пока даже представить себе этого не могу.
— Все дело в призвании. Я осознала себя как христианка в четырнадцать лет и уже тогда была уверена, что Господь предначертал мне быть миссионеркой. Где — этого я точно не знала, но полностью доверилась Его воле.
— И местечко Он подобрал вам у черта на рогах.
— Я получаю огромное удовольствие, слушая вашу английскую речь, но очень прошу вас не ругаться.
— Простите. Теперь мы можем поговорить о Трое?
Тень стремительно окутывала землю. Их разделяло футов десять, и они еще различали друг друга, но очень скоро темнота грозила разделить их непроницаемой стеной.
— Хорошо, — нехотя, с усталым видом согласилась Рейчел.
— У Троя были три жены и шестеро детей — по крайней мере тех, о ком мы знаем. Вы явились, разумеется, сюрпризом. Остальных шестерых он не любил, а вы, судя по всему, были ему милы. Им он не оставил практически ничего, распорядился только заплатить их долги. Все остальное завещал Рейчел Лейн, рожденной вне брака второго ноября пятьдесят четвертого года в Католическом госпитале Нового Орлеана от женщины по имени Эвелин Каннингэм, ныне покойной. Рейчел — это вы.
Слова падали, словно тяжелые капли в густом воздухе на фоне мертвой тишины. Прежде чем ответить, она, как обычно, задумалась.
— Трой и меня не любил. Мы двадцать лет с ним не виделись.
— Это не важно. Он оставил вам все свое состояние. Спросить, почему он это сделал, уже никто не сможет, потому что, подписав завещание, он тут же выпрыгнул из окна. У меня при себе копия документа.
— Я не хочу ее видеть.
