Я спросил: «И кто же был тот мужчина в белой „тойоте"?»
Я спросил без всякого умысла. Мне просто хотелось подразнить ее. Ведь я уже знал, что речь шла о ее старой любви. Во всяком случае, так она сказала отцу.
Но она вдруг пришла в замешательство. Сперва она посмотрела на меня, как будто у нее было рыльце в пушку. Потом села на табуретку.
«Так он написал и об этом!» — воскликнула она.
«По-моему, он немного ревновал тебя», — сказал я.
Она промолчала, и я снова спросил: «Просто скажи мне, кто был тот человек в белой „тойоте"?»
Неподвижными глазами мама задумчиво уставилась на меня. Казалось, она решилась пройти сквозь стальную стену.
«Это был Йорген», — очень тихо сказала она.
Я опешил. «Йорген?» — повторил я.
Она кивнула. В голове у меня все еще был сумбур. Я взял пакет с кокосом и начал рассыпать кокос по полу. Перевернув пакет, я высыпал на пол остатки.
«Это снег», — сказал я.
Мама сидела у стола. Останавливать меня было уже поздно. Она только спросила: «Зачем ты это сделал?»
«Потому что ты спятила! — крикнул я. — У тебя было сразу два любовника!»
Мама решительно это отвергла. «Это неправда, — сказала она. — С тех пор как я встретила Яна Улова, у меня никого не было, кроме него».
Мне по-прежнему казалось, что тут пахнет жареным, но я думал не о булочках.
Я сказал: «А как только Яна Улава не стало, появился Йорген?»
«Нет! — сказала она. — Все было совсем не так. Прошло много лет, прежде чем мы с Йоргеном снова встретились. А все эти годы у меня не было никого, кроме тебя. И ты это знаешь. Но когда мы с Йоргеном снова встретились, я снова влюбилась в него. И все-таки мы долго не могли решиться поселиться вместе, очень долго».
Мне стало почти жалко этого большого птенца. У него по-прежнему дрожал клюв. Но я был неумолим: «А можно спросить, кого из этих двух мужчин Апельсиновая Девушка любила больше?»
«Нет. Нельзя», — твердо ответила она.
Она не рассердилась, но была настроена решительно. Потом она заплакала.
Я не стал повторять свой вопрос, потому что кое-чему научился у отца: человек не имеет права вторгаться в то, что его не касается. Мне следовало держаться подальше от сказки, правила которой меня не касались.
Но иметь собственное мнение мне не возбранялось.
Мне не понравилось то, что я услышал. Получалось, как будто в конце концов выиграл мужчина в белой «тойоте». Он тут был ни при чем. Все были ни при чем. Но я был рад, что отец никогда о нем не узнает.
