Кири. Сейчас принесу. Я бы тоже с удовольствием выпил рюмочку коньяку, до того я измучен и истомлен! (Тихо.) Ах, я так волнуюсь: (Выходит, затем возвращается и привозит столик с напитками. Подкрадывается и закрывает 1-й журналистке глаза ладонями.)
1-я журналистка. Вау!
Кири. Угадай, милочка, кто?
1-я журналистка (вырываясь, но не очень активно). Нетрудно угадать автора глупой: very silly: шутки. Извольте прекратить ваши сексуальные домогательства.
Кири. Милочка, ты нисколько не ошибешься, если будешь называть меня 'ваше величество'.
1-я журналистка. Ваше президентское величество! Не хватайте меня руками! Я вам не практикантка, и зовут меня не Моника!
Кири. Я знаю, что ты не практикантка, а давно уже профи! (Обнимает ее.)
1-я журналистка. Мне надоели ваши приставания, сэр с Острова! Знаете, сэр, вы есть такой подлец:
Кири. Как ты смеешь? Ты забыла, с кем разговариваешь: (Объятия продолжаются, 1-я журналистка сопротивляется только на словах.)
1-я журналистка. Нет, я не забыла. It seems to me,[78] что я разговариваю с подозрительным оранжевым проходимцем:
Кири. Ах, вот как! Повелителю Апельсинового Острова такие слова! Ну, ты поплатишься мне за это, моя дорогая кошечка! (Целует ее.)
1-я журналистка. Я не боюсь вас. Вы поступаете просто подло: Ах, еще:
Кири…ваше величество:
1-я журналистка. О, ваше величество!
Кири. Кстати, глаза у тебя голубые: да, голубые: И будь я не Кири-Куки Первый, а последний босяк, если твоя талия не очаровательна:
1-я журналистка. Это неправда: It is a lie:
Кири. Не красней, пожалуйста. Впрочем, нет, покрасней еще раз! Ты необыкновенно хорошенькая, когда розовеет твоя кожа: Браво, браво! Ну, беби, вот тебе мои условия. Если ты поцелуешь меня сейчас пять раз: или нет, не пять, а шесть: я всю жизнь буду давать эксклюзивные интервью только тебе, завалю тебя эксклюзивом!
1-я журналистка. Прочь от меня, негодяй! Хотя нет-нет, наоборот – поцелуй меня еще, негодяй! (Привлекает его к себе и целует.) Еще раз! Еще!..
Кири целует.
Кири. С наслаждением, моя леди. Но только лучше, может быть, в другой раз. Я боюсь, что кто-нибудь может войти сюда:
Поцелуй продолжается несколько минут. В течение этого времени Кири смотрит на часы.
Кири. Классический сюжет – красавица и чудовище: The beauty and the monster. Вот сейчас войдет кто-нибудь, будет тогда номер: А не рекорд для Гиннесса:
Дверь открывается, внезапно входит Оранжевая Чума.
Кири. Ну, налетели! Я так и знал!.. На чем, бишь, я остановился?.. Диктофон, надеюсь, включен? Да, так я хотел заметить: А кто его знает, что я хотел заметить… Да. Что? Будет мне сейчас: Хе-хе:
Оранжевая Чума. Ах!
1-я журналистка вскрикивает и вскакивает с места.
Кири. Кхм.
Оранжевая Чума. Что означает эта сцена?! Ты гоняешься за журналистками! Это вполне соответствует твоему положению:
Кири. Прости, дорогая, но эта уважаемая акула пера лишь выполняла свою работу:
Оранжевая Чума. И я даже вижу, в чем она заключалась! У тебя весь рот в ее помаде и по всей морде отпечатки ее зубов! Ты хочешь превратить свой кабинет в Оральный офис!
Кири. Дорогая, клянусь, что тебе показалось! Хотя разумеется, если так орать все время, кабинет станет оральным офисом.
1-я журналистка. О, леди… Первая леди: Я сожалею: I am so sorry:
Оранжевая Чума. Не смейте перебивать меня! Ваше поведение нестерпимо! It is not normal!
1-я журналистка. Я могу объяснить…
Оранжевая Чума. Нет! Она еще разговаривает! Она еще расстраивает меня! Это чудовище! (Поворачивается к Кири.) И это чудовище тоже! Где мой флакон с нашатырем?.. Ах!..
Кири. Мисс древнейшая профессия! Как вам не стыдно! Вы расстраиваете нашу добрую хозяйку. Ужас, ужас, ужас! Видишь ли, дорогая, я пал жертвой сексуального насилия со стороны этой негодяйки. Она силой овладела мной. Я мужественно сопротивлялся, но что я мог сделать?
1-я журналистка. Son of a bitch![79]
Кири. Вуаля, первая леди.
Оранжевая Чума. Чаша моего терпения переполнилась! Довольно. Это неслыханно! Я не могу терпеть больше в доме эту суку! Вон! Сейчас же вон! Get out, bitch![80] Воспользоваться моим отсутствием, чтобы безнаказанно оскорблять меня в моем доме!
Кири. Ужас, ужас, ужас! (Тихо.) Дура, дура, дура. (Громко.) А ведь я говорил ей, этой путанке, что ее приставания – явное нарушение нашего брачного контракта, где ясно указано, что я являюсь твоей сексуальной собственностью!
1-я журналистка. О'кей, я ухожу. Но могу заметить, что очень скоро на Оранжевом Острове будут введены законы апельсинового штата Калифорния и наш спор относительно прав собственности на этого man'а будут решать два арбитра в арбитражном суде, а если они в десятидневный срок не смогут договориться, то обязаны будут выбрать третьего арбитра, который и вынесет решение.
