Наверное, виновато было вино, но она вдруг отчетливо увидела на соседнем стуле Костю.
– Скоро мы встретимся, – еле слышно прошептала она, – и больше никогда уже не расстанемся.
Костя улыбнулся, но покачал головой отрицательно.
Галлюцинация исчезла.
– Вдобавок к онкологии я еще сошла с ума, – весело сказала Вероника вслух.
Официант, решив, что она зовет его, подошел к столику.
– А не так уж плохо все и было! – сказала она ему и попросила принести еще вина.
За дверью, кажется, ругались. Она прислушалась.
– Ты не будешь сидеть с Вероникой! – кричал Громов. – Выкинь эту блажь из головы, ты же сама больная женщина.
– Я? Больная? Спасибо, сынок!
– У тебя желчный пузырь вырезан!
– Вот без тебя наука не знала, какую важную роль играет желчный пузырь в нашем организме! Без него, оказывается, ни в магазин сходить, ни занавески повесить, ни с невесткой посидеть!
– С Вероникой буду сидеть я.
– Но как же… Она ведь женщина.
– И что дальше?
– Она будет стесняться тебя.
– Ой, мама! Думаю, не будет.
Вероника хихикнула и поскорее нажала на кнопку звонка. Это тоже было новым ощущением – звонить в собственную квартиру.
– Наконец-то! Где тебя носит, интересно знать? – накинулся на нее Громов. – Ужин давно готов.
Наталья Соломоновна захлопотала, Вероника пошла мыть руки и присела на край ванны – от счастья у нее внезапно закружилась голова.
Эсфирь Давыдовна говорила: если хочешь быть счастливой в браке, запомни – мужчина не добыча, а друг! Но слова «брак» и «семья» всегда были для Вероники синонимами. Строить семью значило для нее строить отношения с мужчиной. Свое совместное существование с Надей и отцом она никогда не считала семьей. Она была сама по себе, а Надя с отцом – по другую сторону баррикад, хотя оба любили порассуждать о семейных ценностях. Впрочем, возможно, они-то как раз и были семьей. Но Вероника к их семье не принадлежала.
Так что же такое семья? Это содружество людей, готовых утешать и поддерживать друг друга. Наталья Соломоновна так деликатно заботилась о ней, что Вероника думала: интересно, почему считается, что детям лучше жить отдельно от родителей? «Допустим, сейчас она возится со мной, потому что я больна. Интересно, а если бы я была здорова, она что, придиралась бы ко мне, требовала готовить только те блюда, которые любит ее сын, и заставляла бы класть полотенца в строго отведенные для них места? А даже если и так! Главное не это, а то, что в трудную минуту я могу на нее положиться… Для того чтобы жить мирно, нужны всего-то две вещи – уступать и заботиться друг о друге. Ну пожалуй, еще одна – не вести счет своим уступкам. Все. Этого достаточно, чтобы людям всегда хотелось домой. В свою семью».
Вероника вспомнила, как однажды Катя Колдунова разоткровенничалась с ней о сложных отношениях со своей матерью.
– Представляешь, я как-то заехала к ней, а у нее на столе лежит книга «Психопатический круг в семье».
– С подзаголовком «Как его создать и поддерживать»? – засмеялась Вероника.
– Типа того. И знаешь, я так ярко себе представила – вот семья сидит за столом, а над ней такой круг, вроде нимба, и он весь гудит от напряжения. Но ведь надо очень много злой энергии, чтобы питать этот психопатический круг! А выключи питание, и он сам собой погаснет…
«Если я вдруг выживу, то никогда не буду питать своей энергией психопатический круг, – пообещала себе Вероника. – Я найду для нее лучшее применение».
По молчаливому соглашению никто не напоминал ей о предстоящей операции, но срок ее неумолимо приближался. Благодаря тому, что рядом с Вероникой постоянно находилась Марьяша, ей разрешили беспрецедентное – ночевать накануне операции дома. А еще днем к ней заехала Саня, любимый анестезиолог Колдунова и Миллера. Саня оказалась в Питере по важному делу – ей не терпелось показать отцу недавно родившегося внука. Веронике неловко было отвлекать ее от семейных забот, но, узнав, что Смысловской требуется помощь, Саня безапелляционно заявила, что наркоз даст она, и никто другой.
– Но ты же кормишь грудью, – возражала Вероника. – А препараты для наркоза попадают в молоко. Это может повредить ребенку.
– Ты отстала от жизни! – смеялась Саня. – Я дам такой наркоз, который не повредит ни моему ребенку, ни тебе.
Она оставила ей таблетки и объяснила, как их принимать. В восемь утра Вероника должна была приехать в больницу, где для нее приготовили отдельную палату.
Следуя своим принципам, Смысловская не хотела использовать служебное положение и пыталась требовать, чтобы ее, как обычную больную, поместили в общую палату хирургического отделения. Но Колдунов жестко пресек эти порывы.
– Что за легкомыслие? – возмутился он. – Тебе предстоит серьезная операция, и послеоперационный период будет тяжелым. Считай, что отдельная палата необходима тебе по медицинским показаниям.
«Он не хочет, чтобы я умирала на глазах у других пациентов, – догадалась Вероника. – И он, конечно же, прав».
…А пока она не могла надышаться неожиданно свалившимся на нее счастьем и смаковала каждую его секунду.
