В столовой первой, кого я встретил, была Люся Кравченко. Она танцевала в объятиях своего бурильщика.
– Че-то, Люся, вы сияете, как блин с маслом? – сказал я ей.
Характер у меня такой, чуть дела на лад пошли, становлюсь великосветским нахалом.
– Есть причины, – улыбнулась она и голову склонила к его плечу.
– Вижу, вижу.
Я вспомнил вкус ее щеки, разок мне все же удалось поцеловать ее в щеку, а дралась она, как чертенок, я вспомнил и улыбнулся ей, показывая, про что я вспомнил. А она мне как будто ответила: «Ну и что? Мало ли что!»
Витька же ничего не видел и не слышал, завелся он, видно, по-страшному. Сакуненко уже сидел во главе стола и показывал мне: место есть. А меня кто-то за пуговицу потянул к другому столику. Смотрю – Вовик. Сидит, шустрюга, за столиком, кушает шашлык, вино плодово-ягодное употребляет, и даже пара апельсинчиков перед ним.
– Садись, Валька, – говорит. – Поешь, – говорит, – поешь, Корень, малость, и гребем отсюда. Дело есть.
– Поди ты со своими делами туда-то, вот туда-то и еще раз подальше.
– Ты что, рехнулся, дурака кусок?
– Катись, Вовик, по своим делам, а я здесь останусь.
– Забыл, подлюга, про моряцкую спайку?
Тогда я постучал ножичком по фужеру да как крикну:
– Официант, смените собеседника!
На том моя дружба с Вовиком и окончилась.
Я подходил к столу «Зюйда» и выглядывал, кто там новенький и кого я знаю.
Сел я рядом с Сакуненко, и на меня все уставились, потому что уж меня-то все знают, кто на Петрово базируется или на Талом, а также из Рыбкомбината и из всех прибрежных артелей, по всему побережью я успел побичевать.
– Привет, матросы! – сказал я.
Сразу ко мне Эсфирь Наумовна подплыла, жалеет она меня.
– Чего, Валечка, будете кушать? – спрашивает, а сама, бедная, уже хороша. Поцеловал я ее трудовую руку.
– Чем угостите, Эсфирь Наумовна, все приму.
– Вы будете это иметь, – сказала она и пошла враскачку, морская душа. Может, когда под ней пол качается, она воображает, что все еще на палубе «Чичерева»?
– Пьяная женщина, – говорит дамочка, что роман про Володю нашего Сакуненко собирается писать, – отвратительное зрелище.
– Помолчала бы, дама! – крикнул я. – Чего вы знаете про нее? Простите, – сказал я, подумав, – с языка сорвалось.
Но на «Зюйде» не обиделись на меня. Там все знали про Эсфирь Наумовну.
Ну вот, как будто отвернул я в последний момент, как будто прошел мимо камней, и радиола играет, и снова я матрос «Зюйда», и апельсинчики на столе теплой горой, а завтра, должно быть, прилетит папаша, профессор кислых щей, член общества разных знаний, наверное, завтра прилетит, если Хабаровск даст вылет. Только много ли будет радости от этой встречи?
Он познакомил меня со всеми своими друзьями. Я была рада, что у меня появились новые знакомые, разведчики наших недр. Мы заняли столик в столовой и расселись вокруг в тесноте, да не в обиде: Леня, Юра, Миша, Володя, Евдощук, Чудаков, мой Витя и я. Столовая уже была набита битком. Сквозь разноголосый шум чуть слышна была радиола, но танцующих было много, каждый, наверное, танцевал под свою собственную музыку. Все наши девочки танцевали и улыбались мне, а Нинка, кажется, забыла обо всем на свете, забыла о Васильевском острове и о Мраморном зале. Хорошо я сделала, что познакомила ее с Герой Ковалевым. Кажется, они смогут найти общий язык.
А на столе у нас грудами лежали апельсины, стояли бутылки, дымилась горячая еда. Сервировка, конечно, была не на высоте, не то что у нас в вокзальном ресторане, но зато здесь никто не торопился, никто не стремился за тридцать минут получить все тридцать три удовольствия, все, по-моему, были счастливы в этот удивительный вечер. Сверху светили лампы, а снизу – апельсины. И Витина рука лежала на моем плече, и в папиросном дыму на меня смотрели его светлые сумасшедшие глаза, в которых будто бы все остановилось. Это было даже немного неприлично. Незаметно я сняла его руку со своего плеча, и в глазах у него что-то шевельнулось, замелькали смешные искорки, и он встал с бокалом в руках.
– Елки-моталки, ребята! – сказал он.
Придется его отучить от подобных выражений.
– Давайте выпьем за Кичекьяна и за наш поиск! Что-то кажется мне, что не зря мы болтались в этих Швейцарских Альпах. Честно, ребята, гремит сейчас фонтан на нашей буровой.
– В башке у тебя фонтан гремит! – сказал Леня.
Все засмеялись, а Виктор запальчиво закричал:
– Нытики! Мне моя индукция подсказывает! Я своей индукции верю! Хочешь, поспорим? – обратился он к Лене.
Но тот почему-то не стал спорить, видно, Виктор так на него подействовал, что он сам поверил в нефть. Я сначала не поняла, что за индукция, а потом сообразила: наверное, интуиция – скажу ему потом.
– А нас там не будет, – сказал Юра, – обидно.
– Главное, там Айрапет будет, – сказал Леня, – пусть он первым руки в нефти помоет, это его право. Совсем он отощал на этом деле.
– И про жену даже забыл, – добавил Леня и посмотрел куда-то в угол. – Боком ему может выйти эта нефть.
– Да уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь, – пробормотал Евдощук и поперхнулся, взглянув на меня.
