История 26-я. Как на беглого проффесора засаду устраивали
ПОПЕРВОСТИ я решил не реагировать на озвученные по ТВ ростовские бредни бывшего экс-гаранта Януковича, попросту называемого в народе Овощем, которому, не сомневаюсь ничуть, со временем придется таки ответить в суде за все его преступления против украинского народа.
Ну, подумал я, пусть мелет.
Однако, набравшись терпения и дослушав шлепера, как очень точно проффесора никаких наук назвал генпрокурор Украины Юрий Луценко, я понял: если не последует комментариев к прокрученным едва ли не по всем телеканалам разглагольствованиям Януковича, кто-то ведь за чистую монету может воспринять его откровенную ложь.
Итак, что он там говорил об автобусах из Крыма?
Цитирую: «Я видел оперативную информацию, как расстреляли восемь автобусов людей из Крыма, которые ехали на Майдан поддержать свои взгляды, которые противоречили радикальным. Их расстреляли, а затем подожгли. И когда взорвался бензобак, люди воспользовались этим и побежали в лес».
Между прочим, «восемь автобусов людей» — это более трехсот человек. Чтобы такую ораву рассеять в лесу [!], понадобилось бы народу… не меньше, пожалуй.
Как мне представляется, события разворачивались так. После пересечения админграницы с Крымом — где-то на юге Запорожской области, в самой лесистой, как известно всем, местности Украины [смеюсь в голос], ехавших «поддержать свои взгляды» крымчан взяли в оборот… егеря… ну, скажем, из горно-пехотной дивизии СС «Эдельвейс».
Кроме них, кто еще там, в лесах бескрайних, мог хозяйничать?
В моем воображении легко рисуется картина, как егеря поджигают из огнеметов «автобусы людей», а люди из тех автобусов, проваливаясь по пояс в снег, пытаются укрыться в глубине леса. Преследующие их егеря стреляют им в спину, ну а тех, кто падает, выбившись из сил, заставляют петь гимн Украины и… есть стекло [нисколько не фантазирую: такие вещи тоже озвучил проффесор-шлепер].
Следующая цитата Януковоща, тоже напрямую связанная с Запорожской областью: «Я вам скажу, что когда двигался мой кортеж в сторону Крыма, в районе Мелитополя была засада. Наша передовая группа их обнаружила. Они обнаружили людей в форме без опознавательных знаков и услышали иностранную речь. Наверняка это тоже были наемники, наверняка. Нам удалось уйти от этой ловушки».
Ну, зачем так сразу: наемники…
Ведь это могли быть, скажем, танкисты гитлеровского фельдмаршала Манштейна, целый полк которых специально для этого случая — для устройства засады на бегущего от гнева своего народа проффесора, фельдмаршал еще с войны оставил в бурьянах под Мелитополем.
И, вышедший навстречу кортежу унтер офицер манштейновец, на мундире которого красовались Железный крест и знак «За десять побед в рукопашном бою», спросил, наклоняясь к открывшемуся со стороны водителя окну:
— Гебен зи мир битте этвас копеек?
Кто, мол, такие и куда направляетесь?
— Ауф дем штюк брод! — бодро отрапортовал водила, заметив, как с заднего сиденья мертвой массой сползает уже не гарант: транспортируем к месту погребения, ваше благородие, отдавшего концы проффесора овощеводства.
Унтер кивнул головой и крикнул тоже вышедшим на дорогу из засады бойцам, одетым в форму немецких танкистов, но без опознавательных знаков:
— Хлопцы, тут «двухсотый»!
После чего, еще раз наклонившись к машине, добавил:
— Причем уже с запахом.
И кортеж с мнимым «грузом двести» помчался дальше — в Гаагу.
С остановкой в Ростове.
Ну, уж! — произнесет после прочитанного недоверчивый читатель. Так таки танкисты Манштейна и сидели неопознанными все после военные годы в мелитопольских бурьянах. Сказки!
А рассказанное Януковощем не сказки? Про автобусы людей, лес и засаду под Мелитополем с наемниками.
Кстати, как-то не очень уверенно держал себя на допросе со своими сказками беглый шлепер. Видать, у инструктировавшего его накануне кремлевского шлепера [который ла-ла-ла-ла-ла] аргументов — для правдопободного рассказа, тоже не набралось.
И во время ростовской «исповеди» проффесора мне все казалось, что вот-вот к нему подойдут санитары и, скрутив ему руки, поведут в сумасшедший дом.
Санитары не вышли и до меня дошло: да там везде сумасшедший дом. Причем изменения в нем бывают лишь в одном случае — когда санитары и лекари меняются местами с больными.
