По-разному сложились актерские судьбы моих сокурсниц. Но самой мощной из всех – и это было видно невооруженным глазом – была Зина Кириенко. Она прирожденная драматическая актриса. Ее лицо совершенно во всех ракурсах. Никаких изъянов. Такому лицу «большое плавание». Так и случилось. Зинаида Кириенко – одна из ведущих актрис нашего кино. Актриса со стихийным нутром истинно большой актрисы. Но что делает природа! Тонкое, неземное лицо как бы качается на длинной-длинной лебединой шейке. И эта лебяжья шейка вливается в широкие и могучие плечи донской казачки! А? Загадочная русская природа. В Зине удивительно гармонично совмещается абсолютно несовместимое. Не могу себе представить, что Михаил Шолохов написал Наталью, не будучи знаком с Кириенко. Недавно Михаил Ульянов по радио читал главы из «Тихого Дона». Я видела только Зину. А если бы зрители могли ее увидеть во вгиковских ролях! Мы смотрели на нее, открыв рот, забыв обо всем на свете. От ее лица, освещенного тусклыми студенческими «бебиками», исходило сияние небесной красоты. Это одно из моих сильных институтских впечатлений. Вот она в роли Коломбы Мериме, в драматическом всплеске падает на студенческой площадке у наших ног… Мы близко-близко видим ее лицо. Оно спокойно и трагически прекрасно. «Это же «Венера» Джорджоне, сама «Венера», – шепчет Сергей Аполлинариевич на ухо Тамаре Федоровне. – Зина – Наталья – Венера».
После экзаменов по мастерству о нас расходился слух. И на этажах все чаще появлялись ассистенты режиссеров в поисках молодых талантов. И у меня сразу же после первой картины «Дорога правды» последовала вторая. Я была здорово разочарована, когда впервые увидела себя на экране. И во втором фильме я была уже блондинкой. Как же это не воспользоваться таким чудодейственным средством? Р‑раз – и другой человек. Если бы я остановилась перед таким искушением, это была бы не я. И, конечно, я не остановилась.
На занятиях зоркий глаз нашего мастера беспощадно замечал малейшие детали. А уж такие метаморфозы! Когда же мы подводили его, Сергей Аполлинариевич легко нас отрезвлял. Он не читал нравоучений, просто в его словах, интонации появлялась обаятельная едкая ирония: «Одна завивает голову, ей бы, к слову сказать, не завивать голову, а развивать… Другая, понимаешь, знаш-кать, из рыжей стала черно-бурой». О! Это про меня, Сергей Аполлинариевич, ну что же делать, я же ищу, я же вырабатываю свой стиль!
