Огромный зал ожидания, почти никого, только цыгане и пара честных заправских колхозников с заправленными в резиновые сапоги синими трениками, заляпанными землицей. В зеленеющем казенной покраской проходе дощатый пол зияет прогнившими дырами и порошится облупленной коричневой краской, а из боковой ярко-синей двери доносится мат и гогот: там милиция, а где же ей еще быть, кроме как не напротив стенда. На стенде комиксы о том, как определить террориста: на картинках люди со злыми лицами подбрасывают объемистые пакеты в мусорные урны, а люди с испуганными лицами, приставив ладони ко рту, сообщают на ухо милиционерам с честными лицами: ТАМ НАРУШЕНИЕ. Дальше тьма неизвестности, но остальное можно додумать и допредставить, главное чтобы висел стенд, на котором крупно через трафарет: ВНИМАНИЕ! ТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ УГРОЗА!
Это все для того, чтобы батарейки терялись от ужаса и сообщали Матрице обо всех попытках взлома Системы, и чтобы едва завидев подозрительное лицо, сразу бежали в ту дверь, откуда громко разносится по вокзалу гогот и мат, и шептали тем, у кого на картинках открытые честные лица: в привокзальном сортире обнаружился террорист, ЗАМОЧИТЕ ЕГО! Батарейки очень боятся, их приучили к страху, они как младенцы хватаются за юбку матрицы, и прячутся под подол матрицы, и говорят ма-ма-матрица защити нас, мы боимся террористов, посади их в одну большую подводную лодку, и пусть она, наконец-то, УТОНЕТ.
В книгу взгляд, в книгу голову, я читаю «Уцелевшего» и пытаюсь до сих пор уцелеть. Человек, который ходит-бродит по вокзалу и озирается по сторонам слишком напоминает подозрительное лицо, а кто сидит на скамейке между цыганами и колхозниками и читает оранжевую красивую книжку – неподозрительный лох, обычная батарейка, такая же, как мы все вместе взятые. Каждые четверть часа я выбираюсь на вымороженный холодами перрон чтобы выкурить сигарету и осмотреться. Когда проходят электрические поезда, чтобы остановиться на пять минут и забрать людей и развести сонных колхозников по их сонным колхозам, на перрон выходят милиционеры. Они стоят и курят и матюгаются и шутят милиционерскими шутками и наблюдают за посадкой: им надо смотреть за процессом и засекать каждого, кто пытается влезть на поезд без билета и паспорта, то есть НЕГРАЖДАНИНА.
Я этого раньше не знал, потому что подключенные к Матрице батарейки не обращают внимания на такие и подобные им подробности, а у меня сейчас происходит УФФФШШШШШШ слив. Меня спустили по изъеденным ржавчиной канализационным трубам в питательный раствор для остальных батареек, но мне нечего и надеяться на появление «Навуходоносора» на воздушной подушке, поскольку в фильмах все кончается хэппи-эндом, но в жизни все куда как прискорбней, страшней.
Ту-ту, подъезжает мой поезд, и я знаю, что это должен быть мой, иначе я приеду не туда, а, напротив, очень скоро окажусь за выкрашенной в салатовый цвет решеткой металлической клетки в комнате, откуда гогот и мат, и буду сидеть там до того времени, пока за мной не приедут те, кто в таких случаях обычно приезжает, и я сильно подозреваю, что в данном конкретном случае эти люди мне неплохо знакомы.
Разлепляются черные резиновые губищи, с шумом и лязгом разевают пасти автоматические врата, зевают наружу невыспавшиеся проводницы, и в пять минут, пока всасываются в вагон пассажиры, я заскакиваю в один из тамбуров и в напряжении жду. Милиционеры говорят и смеются и курят и шутят мне в спину на милиционерские темы, но я даже не оборачиваюсь: я вижу их кожей. Пока у пассажиров передо мной проверяют билеты, поезд трогается, фууууф, мне повезло. Где же тебя разместить, устало говорит проводница, она все еще думает, что у меня где-то припрятан честный-официальный билет, но я даю двести рублей: посижу в свободном подсобном купе, где есть такое замечательное откидное сиденье возле столика. Я вытяну ноги и мне ничего больше не надо, а только немного побыть в кратком бессознательном обмороке, где нет мыслей, нет слов, нет сна, нет почти ни… тыдын-тыдын; тыдын-тыдын; тыдын-тыдын.
***
Прыг-скок из поезда в частника, прыг-скок из частника в пригородный автовокзал, прыг-скок с привокзального плаца в первый утренний междугородний автобус: мне теперь край – столица. Стартовать нужно оттуда, куда люди приезжают и откуда следуют во всех мыслимых направлениях. Я пущусь в бегство из распроклятого сердца моей милой уродины, славной земли, по которой смердящим дымом раскочегарилась во все стороны Матрица, залезла щупальцами во все уголки и города и щели и веси. В последний раз гляну на этот муравейник, прежде чем покинуть его на всегда всегдашнее, чтобы не видеть более этих нагромождений белокаменной жути. Какое счастье будет взлезть на поезд до Сочи, завалиться на верхнюю полку и спать долго-долго, до приезда, целые сутки!
ТЮ-ЛЮ-ЛЮ-ЛЮ… УВАЖАЕМЫЕ ПАССАЖИРЫ! В СВЯЗИ С ОПАСНОСТЬЮ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ УГРОЗЫ, ПРОСИМ ВАС СООБЩАТЬ О КАЖДОМ ОТДЕЛЬНОМ СЛУЧАЕ…
