Апокалипсис Всадника полностью

В головном храме журчат и лопаются пузырьки шепотков, шарканий, кашляний. Литургия прошла, и большая часть прихожан – такие же, как мы с Онже, случайные. В передней части храма расположена лавка с утварью, где мы отстаиваем очередь за свечами. Еще год назад свечи лежали общей кучей на железном столе при входе. Рядом помещалась жестянка для пожертвований: каждый по потребности брал и по возможности жертвовал. Теперь на каждом товаре висит бумажный ярлычок с цифрой. Очевидная суть происходящего лукаво скрывается за деликатной формулировкой на неровно обрезанном куске картона: «Ориентировочный размер пожертвований указан на предметах церковной утвари».

– Работники креста и кадила, – хмыкает Онже. – От Бога, что ли, шифруются?

Старушенция перед нами подсчитывает, сколько она сможет взять свечек, если закажет еще молебен о здравии. Развернув на ладони замызганную тряпицу, отделяет в ней никель и медь от нескольких смятых десятирублевок.

Хочешь поставить свечку? Не вопрос. Плати, бабка. Маленькая восковая – червонец, большая парафиновая – четвертак. Прибавочная стоимость составляет от одной до нескольких тысяч процентов. Это называется «торговая наценка». Хочешь записать имена умерших родственников в богослужение на Родительскую субботу? Не вопрос. Плати, бабка. Десять рублей ЗА ИМЯ – и Бог о них позаботится. А не хватит червонца на какого-нибудь ранее крякнувшего деда – не обессудь, бабка. Так дела не делаются, бизнес есть бизнес.

Изучивассортимент православных услуг я натыкаюсь на заманчивое предложение. Внеся определенную денежную сумму наличными, можно получить на руки «грамоту мецената» и удостоиться автоматического поминания о здравии бессрочно. Бессрочно – это вообще сколько? До моей смерти? До закрытия храма? До Скончания Времен?

– Пока цены не возрастут, – выказывает прагматизм Онже. – Бог – это любовь, а любовью сутеры обычно по таксе торгуют.

Тетка за церковным прилавком шипит в нашу сторону и мы затыкаемся. Набрав свечей, мы с Онже разбредаемся в противоположных направлениях. Пройдя меж колонн, поддерживающих храмовый свод, и делая редкие остановки перед образами святых, я притормаживаю у распятья. Прошу у Бога: не отвернись. Тебе лучше известно, что мне нужно и куда мне идти. Если я что-то делаю не так – не дай мне этого делать. Пусть все будет так, как угодно Тебе. Пусть так, и никак иначе.

ДЗИНЬ-дзинь-дзинь-дзинь-дзинь… – я резко оборачиваюсь на струистый звон денежного водопада. Откуда здесь игровые автоматы?

Нет, примерещилось. Это опустошают хранилище для пожертвований. С громким трезвоном пересыпаются монеты из жестянки в мешок. Словно кто-то резко дернул за рычаг однорукого бандита и выиграл джек-пот.

***

В каждом цирковном храме установлены игровые автоматы. Компьютерные игры типа «Замочи Дьявола» или «Освободи Гроб Господень», а также обыкновенные однорукие бандиты. Дернул за рычаг – выпала комбинация. Три крестика – приз, четыре – суперприз, пять – Джек-пот: можно целый год ходить в Цирковь бесплатно.

Да, разумеется: посещение Циркви пчелюдьми – платное. За удовлетворение духовных потребностей Улей ежемесячно снимает с их кредитного счета религиозную десятину.

Придя в Цирковь, пчеловек может пожужжать в молитвенном хоре с другими. За кредит сверх положенного он имеет право воспользоваться дополнительными услугами: игральными автоматами, компьютерными терминалами для автоматической исповеди и вендорами, в которых вместо кофе и презервативов продаются порционные дозы Святых Даров и просфоры в «более экономичной упаковке» (ПРИОБРЕТАЕШЬ ПЯТЬ – ДВЕ В ПОДАРОК!).

***

Длинные очереди за фасованной благодатью повергают нас с Онже в уныние. Храм покидаем в угнетенном состоянии духа, как если бы нас причастили гамбургерами и кока-колой. Уже не надеясь на лучшее, но выполняя обязательную культурную программу, Онже кивает на большую церковную лавку напротив: зайдем?