Вползшее в нутро чувство томительной гадости начало вдруг стремительно разрастаться вширь и втолщь как бактериальный полип, отыскавший идеальную среду обитания. Математическими конечностями уперся в череп раскоряченный икс, новая переменная сложносочиненного уравнения нашего знакомства с Матрицей.
– И с номерами у них несрастуха, – поразмыслив о чем-то, говорит сам с собой Онже. – Е-КХ – это фэсэошные номера, понимаешь? У Конторы, насколько я в курсе, В-МС.
Я проваливаюсь в молчание. Бортовой компьютер требует максимума оперативной памяти, чтобы проанализировать внезапно поступивший объем информации. Моисеевым змеем согнулся в моей голове знак вопроса: зачем?
На полпути к назначенной точке нам звонит Морфеус. Сообщает, что место встречи меняется: нам следует возвратиться обратно в центр и подъехать к памятнику Героям Плевны. Почти услышав натужное скрипение мозгов, я откидываюсь на сиденье: нужен тайм-аут. Перекур, остановка, ледяная бутылка пива и кратковременный отдых.
– Что, братиш, тоже погнал кубовать? – видя мою кататонию, справляется Онже.
Кубовать – то самое слово. С чавкающим гидравлическим звуком в голове неспешно прокручивается царапающая череп головоломка. Неповоротливый куб с острыми углами и разноцветной поверхностью. Детали пока вразнобой, но растет ощущение, будто грани уже на подходе к одному цвету. Так бывает, когда напрочь вылетает из головы нужный термин: зациклившись, можно часами, днями, неделями проводить в его безуспешных поисках. Слово, казалось бы, так и вертится на языке, но всякий раз норовит соскочить, едва прихватишь его хвостик зубами. Единственный способ избавиться от болючей занозы – ВСПОМНИТЬ.
***
– Да нет, родной. Ты наверно ошибся. – Онже скептически морщит лоб и по-наркомански нещадно расчесывает небритые щеки. – Меня эта тихость смущает, понимаешь? Ты хоть раз его таким видел?
Именно тогда и видел, ровно полгода назад. Из-за неприметного его поведения, я не нашел в себе наглости разглядывать незнакомца вплотную, хотя факт его появления меня чем-то смутил, если не сказать больше – насторожил.
– Это мог быть просто похожий фраер. Разве что имя совпало, понимаешь?
У Морфеуса достаточно редкое имя, такое сегодня встретишь не часто. Тем более, что лицо его я видел достаточно близко: все недолгие тридцать минут, что тот был на празднике, он сидел бок о бок со мной, по левую руку. Встретившись со Злой Таней почти месяц спустя, я, помнится, одолел ее расспросами насчет неизвестного гостя. «Да откуда я знаю, кто он и чем занимается?» – злилась на меня Злая Таня. Благородный мотоциклист, которым она так удачно козырнула перед подругами на своем дне рождения, с того дня пропал и больше не появлялся на горизонте.
– А какой понт Матрице на тебя в тот момент выходить? Ты же на своей журналистской волне сидел, и толку им от тебя было как дырок с гондона, понимаешь? Разве что присмотреться хотели поближе, «в личке», так сказать, пообщаться? Давай-ка на будущее с тобой замажем: если на нашем горизонте какие-то незнакомые личности всплывать будут, сразу друг друга в курс ставим, чтобы потом непоняток не возникало, добряныч? И Семыча курсанем, пусть тоже нос по ветру держит.
Умолкнув, Онже прикуривает новую сигарету от предыдущей. По обе стороны припаркованной у тротуара волжанки разрослись уже две груды бычков: томясь в ожидании встречи, к началу второго часа мы выкурили почти пачку.
– Как давеча в банке парились, помнишь? – поморщившись, Онже шумно отхаркивается в раскрытую форточку. В двадцатый раз набирает Морфеусу – тишина.
На усыпанную землистой теменью старую площадь выползает мохнатой, заросшей каштаном рептилией малолюдный бульвар. Его округлая плешивая морда скалится редкими зубьями фонарей и торчащим посередь бледным клыком одинокой часовенки. Вокруг памятника истории лениво булькает подозрительное людское варево. То скрываясь в гуще деревьев, то вновь выплывая под свет фонарей, маячат по тротуару неясные силуэты с похабными лицами. Когда прямо перед бампером проходят два юнца, с вызывающими ухмылками поглядывающие сквозь лобовое стекло, мне стоит трудов удержать Онже от намерения выйти и проверить, как будут смотреться их кровавые слюни на фоне бордюра.
Наконец, раздается звонок. Онже несколько раз дакает и агакает, жестом просит меня найти на заднем сиденье конверт с левым телефонным контрактом, давит отбой. Внутренне подобравшись, он сгребает с приборной доски сигареты, записную книжку, конверт, и сливается с улицей, кашлянув на прощание дверью.
В машине звенит опустелая тишина. Только в сумрачной комнате меркнущего сознания шумно роятся стайки бессвязных оборванных мыслей. Каждая пытается отыскать свое место в Большом Каталожном Шкафу, освещаемом лампой тщетно пытающегося расставить все по полочкам разума. Мое сознание переходит в состояние искаженной трансовой логики, в процессе которой переход от предыдущих звеньев к последующим происходит интуитивными скачками – со столь же паранойяльной уверенностью, сколь и с шизофренической бездоказательностью.
