– Это иудейский юмор, я полагаю. Я много читал об удивительных особенностях вашего народа и о ваших верованиях. На самом деле Рим во многих отношениях гораздо толерантнее, чем ваше вероучение. А наши боги более… добрые. Ваши десять заповедей – не что иное, как десять запретов. Взять хотя бы первую: «Да не будет у тебя другого Бога кроме меня». Что за странная мысль! Что за велеречивость! В любом уголке империи каждый волен почитать те божества, в которых он верит, или не верить в них вообще. Если бы мы думали, как вы, нам пришлось бы стереть с лица земли ваш Храм.
– Ты заставил меня сюда приехать, чтобы хвастаться добродетелями Рима?
– А почему бы нет? Это может пойти тебе на пользу, а если и не тебе, то, по крайней мере, тому римскому гражданину, личность которого ты узурпировал, не правда ли, «Анания»?
Иуда молчал, опустив голову. Губы Калигулы изогнула насмешливая улыбка. Он явно был рад тому, что апостол находился в полной зависимости от него.
– Но вернемся к главному, – продолжил он. – Говорят, что ваш Иешуа открыл секрет вечной жизни, что он вернулся из царства мертвых? Есть ли в этом хоть немного правды?
– Назаряне в это верят, и по этой причине они больше не боятся смерти. Учитель обещал жизнь вечную тем, кто уверует в него.
– А ты – назарянин?
– И даже один из первых.
Калигула встал с ложа и вытащил из-под матраса кинжал с рукоятью в форме орла. С небрежным видом он направился к Иуде и угрожающе поднес лезвие к его горлу, к тому самому месту, где когда-то в плоть впивалась петля.
– А у тебя коленки не трясутся, – заметил он, чуть вдавливая острие в кожу Иуды, отчего потекла струйка крови. – Дыхание у тебя тоже не участилось. Значит, ты не боишься смерти?
– Я жаждал ее семь лет назад, – ответил Иуда, – когда набрасывал петлю себе на шею. Но Всевышний не дал мне покончить с собой, по всей видимости, у него на меня другие планы.
– Что за планы могут быть у твоего бога на изгнанника, живущего в самом жалком квартале Рима?
– Одному Яхве это ведомо.
– Нет, и мне тоже. Твой бог поставил тебя на моем пути, чтобы ты меня всему научил.
– Очень я в этом сомневаюсь.
– Разве ты не понимаешь, что это означает для его культа? – не унимался Калигула, кладя кинжал на сундук. – Как только я стану императором, у меня появится возможность сделать из учения его жалкой секты мировую религию. Но до этого ты должен меня всему научить. Чтобы стать вашим новым мессией, я должен уметь совершать те же чудеса, что и он.
Иуда вытер кровь, стекавшую по шее, и отвернулся. Как ему вырваться из этой западни?
Калигула схватил его за подбородок и заставил смотреть себе в глаза, требуя ответа на вопрос, не дававший ему покоя:
– Ты видел, как он воскрешал мертвых, да или нет?
Воцарилось неловкое молчание, во время которого Иуда спрашивал себя, не лучше ли ему солгать, чтобы не пришлось терпеть те мучения, которые этот душевнобольной уготовил ему. Но это означало бы отказаться от своего Учителя! И он утвердительно кивнул:
– Я видел своими собственными глазами, как он возвратил к жизни одного молодого человека по имени Лазарь, тело которого пролежало четыре дня в могиле и уже издавало зловоние.
– Как он это сделал? Расскажи мне!
– Он велел убрать надгробный камень и просто приказал: «Лазарь, выходи!» И мертвец вышел, укутанный в саван, с завернутым в полотно лицом.
– А чем он при этом пользовался? Жезл? Волшебная палочка?
– Нет. Ничего подобного.
– Что на нем была за одежда? – не унимался молодой патриций.
– Не припоминаю, но обычно он носил одну из своих туник без швов, которые изготавливают в Назарете. Ему их ткала мать.
– Наверняка у него было что-то, помогающее творить волшебство! – завопил принц, выходя из себя. – Ты чего-то недоговариваешь!
– Я передаю тебе на словах все то, что видел, мой мальчик! Но ты меня утомил! Он встал перед могилой, поднял правую руку, развел указательный и большой пальцы в жесте благословения и приказал покойнику подняться.
Улыбка промелькнула на губах Калигулы, он воспроизвел этот жест, глядя на свое отражение в зеркала на потолке, словно репетировал сценку из пьесы. Потом он повернулся к своему гостю и вручил ему что-то, завернутое в расшитую золотом материю и перевязанное ленточкой. Иуда взял сверток кончиками пальцев, словно это было что-то заразное.
– Что это? – спросил он, не выказывая никакой радости.
– Сюрприз. Я о-бо-жа-ю сюрпризы!
Калигула налил себе вина и вернулся к своим партнерам по плотским утехам, чьи страстные вздохи стали возбуждать его. Тут же обе девушки покинули молодого человека, чтобы броситься в объятия принца, который плеснул вина на их девичьи груди и стал жадно слизывать его. Через какое-то время он отвлекся от этого занятия и спросил:
– Что же ты не распаковываешь сверток? Тебе не интересно, что это за сюрприз?
Иуда развязал ленточку, потом развернул золоченую материю. На некоторое время он потерял дар речи от увиденного.
Это была туника. Туника пурпурного цвета без швов.
Он повернулся к Калигуле, вопросительно глядя на него.
