– У тебя есть что-нибудь, – сказал он после долгого молчания, – какое-нибудь горе или недоумение.
– Ничего, – сказала она тихо и не смотря на него.
Он посмотрел на нее пристально.
– Ты видела его вчера?
– Нет.
– Отчего?
Она молчала и боролась с своим волнением.
– Его нет… Он уехал, – сказала она наконец с отчаянием, и слезы вдруг хлынули ручьем из ее глаз.
– Как! Уехал! Не простясь?
Анна быстро подняла голову при этих восклицаниях, слезы остановились на ее глазах. Она спокойно и холодно смотрела на Лосницкого.
– О чем же плакать? – сказал Лосницкий сухо, задетый ее гордым движением. – Он, верно, возвратится.
– О, конечно, – сказала она с жаром. – Я только не могу понять, что у него за дела такие? Он так спешил, едва несколько слов написал, из которых ничего не разберешь.
– Мало ли какие дела могут быть у мужчины.
Лосницкий встал и заходил по комнате, он, видимо, был встревожен.
– Странно мне это, Анна, – заговорил он, наконец, остановясь перед ней, – очень странно. В такое короткое время, как ты говоришь… И вдруг уехал внезапно и неизвестно куда, на несколько времени.
– Он очень молод, – сказала она, – притом он не знает, как я его люблю.
Лосницкий вздохнул и снова заходил по комнате.
– Прощай, Анна! – сказал он вдруг, остановясь перед ней.
– Как, ты уже уходишь?
– Да, пора… Дело есть: нужно письма кое-какие писать.
– Ну прощай. Завтра придешь?
– Да.
Они расстались. Лосницкий возвратился к себе. Нестерпимо скучна и гадка показалась ему его комната. Не будучи в состоянии приняться ни за какое дело, ни остановиться на какой бы то ни было мысли, он ходил по ней взад и вперед, потом взял шляпу, вышел из дому и долго бродил по улицам города без всякой цели, нигде не останавливаясь, ни во что не всматриваясь. К вечеру, усталый и расстроенный, возвратился он домой, лег на диван и пролежал весь вечер, уставив глаза в потолок и по временам тяжело вздыхая.
На следующий день Лосницкий не хотел ехать к Анне, но не удержался и после обеда заехал. Он застал ее дома и одну. Она была грустней обыкновенного, но старалась казаться спокойной. Лосницкий следил за ней, и ему стало жаль ее. Впервые он испытывал к ней это чувство, и ему было досадно. Чтобы как-нибудь рассеять Анну, Лосницкий предложил ей ехать в оперу. Она тотчас согласилась. Музыка произвела на Анну большое впечатление, молодая женщина оживилась и напомнила себя Лосницкому такою, какой он знал ее до того, и он снова чувствовал себя побежденным и преклонялся перед нею.
Прошло несколько дней.
Однажды утром Лосницкий только что проснулся и лежал еще в постели, как кто-то постучался к нему.
– Кто там? – крикнул он, не вставая.
– Я, – ответил тихий голос.
Сердце Лосницкого замерло.
– Анна! – вскрикнул он, не веря собственным ушам.
– Да… отворяйте скорей.
Лосницкий быстро вскочил с постели, наскоро оделся и открыл дверь. Анна вошла в комнату. Она откинула вуаль, и Лосницкий вздрогнул при взгляде на ее лицо. Оно было смертельно бледно и строго, губы крепко сжаты, глаза смотрели прямо, но с выражением ужаса и помешательства.
– Что с тобой, Анна? – воскликнул Лос[ницкий].
– Ничего, – отвечала она медленно и слегка прерывающимся голосом. – Мне нужно говорить с тобой, нужно, чтобы ты ко мне пришел для этого, мне нельзя оставаться. Прощай. Приходи же.
– Приду, приду.
Она повернулась и вышла из комнаты. Это неожиданное явление поразило Лосницкого. Несколько времени он стоял как вкопанный, силясь объяснить его, наконец бросился одеваться. Руки и ноги его дрожали, и сердце сильно билось, когда он выходил из дрожек перед домом, где жила Анна; он предчувствовал что-то недоброе, но в доме было покойно и тихо по-прежнему. Он недолго ждал Анны. Она вошла совсем одетая, хотя было еще очень рано, и казалась спокойною, даже веселою.
– Я не ожидала, что ты придешь так скоро, – начала она.
– Я поторопился, потому что, признаюсь тебе, ты меня испугала. Я рад, что нашел тебя спокойною… Впрочем, кто тебя разберет, – прибавил он, – ты всегда такая.
– Я только что завтракала, – сказала она, чувствуя, что спокойствие ее начинает ее покидать, и желая удержать его. – Не хочешь ли, я принесу тебе чаю?
– Нет, пожалуйста, не беспокойся.
– Как знаешь.
Она встала и заходила по комнате. Мускулы ее лица начали как-то подергиваться, яркий румянец играл на ее щеках.
– Я хочу с тобой говорить, – сказала она и остановилась перед ним, потупясь; ее брови двинулись, и лицо сильнее и чаще начало подергиваться, она повернулась и снова начала ходить по комнате. Мало-помалу она начала успокаиваться, снова подошла к нему и села против него.
