Так и случилось. А. П. Суслова-Розанова, которой пошел шестой десяток, жила в Нижнем Новгороде в собственном доме, считалась женой коллежского советника В. В. Розанова, с мужем жила врозь и к тому времени никаких отношений с ним не поддерживала. Давать ему развод при условии, что она возьмет вину на себя, отказывалась, как ей и советовала покойная Е. В. Салиас. В середине девяностых годов она взяла на воспитание девочку, сироту Сашу, которая (как об этом станет известно из документов позднейшего времени) вскоре погибла, утонув в Оке.
В 1897 году А. П. Суслова-Розанова обратилась с ходатайством к нижегородскому полицмейстеру о выдаче ей отдельного от мужа вида на жительство; после многолетних отказов со стороны В. В. Розанова дать согласие на выдачу ей паспорта оно было наконец получено, и 3 июля 1897 года ей был выдан бессрочный паспорт.
В 1899 году она все еще жила в Нижнем Новгороде; «Нижегородские епархиальные ведомости» (1899, 1 мая) зафиксировали ее вступление в члены Нижегородского отдела Императорского Православного Палестинского Общества.
Около 1900 года, видимо, вскоре после гибели воспитанницы, А. П. Суслова-Розанова продала дом в Нижнем Новгороде и уехала в Крым.
В переписке В. В. Розанова и А. Г. Достоевской девяностых годов А. П. Суслова предстает все той же циничной, взбалмошной и жестокой погубительницей, какой считала жена Ф. М. Достоевского свою соперницу в молодые годы. «Ей теперь лет 58–59, а в эти годы почти всегда умирают женщины, проводившие бурную жизнь», – писала А. Г. Достоевская.
В 1898 году, которым датируется процитированное письмо А. Г. Достоевской В. В. Розанову, А. П. Сусловой-Розановой было действительно 59 лет. Но и ей, и 52-летней вдове Достоевского предстояло прожить еще 20 лет.
Вся последующая жизнь писателя была освещена зловещей звездой «железной Аполлинарии», обрекшей своим несогласием на официальный развод детей Розанова и его «друга, Вареньку, мамочку» до смерти так и оставаться «незаконными».
Розанова Т. В. Воспоминания // Русская литература. 1989. № 3. С. 210.
В 1897 году Розанов согласился на выдачу Сусловой отдельного вида.
Гроссман Л. П. Путь Достоевского. С. 151.
На Шпалерной улице, вечерами, мы сидели на подоконниках в столовой и смотрели в окна на Петропавловскую крепость, на Неву, на пароходики с зелеными и красными огоньками. Мы загадывали, какой из-за угла дома покажется пароходик – с зеленым или красным огоньком? И это нас очень увлекало. Об этом пишет в своих воспоминаниях и моя младшая сестренка Надя. Днем к нам редко приходили гости. Делалось исключение для Нестерова, Мережковских. Помню Зинаиду Гиппиус, жену Мережковского, всегда и зимой в белом платье и с рыжими распущенными волосами. Мама ее терпеть не могла, а мы, дети, посмеивались и считали ее сумасшедшей. Раза два бывала у нас жена Достоевского, Анна Григорьевна, в черном шелковом платье, с наколкой на голове и лиловым цветком. Представительная, красивая, просила написать рецензию на роман дочери «Больная девушка». Но папа нашел роман бледным сколком с Достоевского и бездарным и не написал рецензии[262]. Жена Достоевского волновалась за дочь, жаловалась, что она ее замучила, и она хочет уйти в богадельню. Я тогда очень удивлялась этому.
