«Освистать профессора, – говорит он, – да смели бы вы меня освистать!»
– Такого-то недавно освистали, – гово[рят] ему.
– Что? Что?
– Освистали Г. за такое-то мнение.
– Как! что вы говорите. Да я тоже такого мнения. Ну что же? Ну, освистывайте меня.
– Г-н пр[офессор], да я ничуть не против этого мнения, напротив, я только вам сказал, что Г. освистали.
– А, так вы согласны с этим мнением?
– Совершенно.
– Прекрасно, давайте вашу руку.
Задлер принес с собой книгу Тьера[81], которую уже читал. Он говорил, что, читая о Священном союзе[82], краснел за род человеческий; говорил, что после этой книги ему стыдно принадлежать к человеческому роду.
До того все, все продажно в Париже, все противно природе и здравому смыслу, что я скажу в качестве варвара, как некогда знаменитый варвар сказал о Риме: «Этот народ погибнет!» Лучшие умы Европы думают так. Здесь все продается, все: совесть, красота; продажность сказывается во всем, в позах и выточенных словах m-eur М., в затянутых талиях и взбитых волосах девиц, что попарно гуляют по улицам. Особенно чувствуется продажность, когда живешь одна. Я так привыкла получать все за деньги: и теплую атмосферу комнаты и ласковый привет, – что мне странным кажется получить что бы то ни было без денег. Если я [спрошу] о чем кого на улице, мне как-то неловко, даже я боюсь невольно, что придется дороже, как однажды это было…
Я помню виноград, который я съела даром на Мон-Сент, совершенно даром.
Сегодня за обедом говорили о достоинстве шампанского вина. М-eur М. с большим жаром доказывал его индивидуальность, которую кто-то вздумал оспаривать.
Иногда глупость людей, которых я встречаю, приводит меня в отчаяние. Так было в воскресенье: хоз[яин] доказывал, что… брак по расчету очень хорошая вещь, и его никто серьезно не опровергал; не умели; тут говорились дикие вещи; в опровержение приводили, что… женясь таким образом, можно ошибиться, попасть на безнравственную женщину, но хоз[яин] говорил, что ошибиться в этом случае нельзя, можно собрать очень верные сведения, и был прав. Это до того меня расстроило, что я не выдержала, ушла и отправилась гулять. Долго ходила, как потерянная, забывая где я; сколько раз я решительно начинала плакать.
Я начала учиться испанскому – это меня очень занимает, мне нравится даже самый процесс учения языка. Я очень довольна, когда занимаюсь испанским, но иногда среди этих занятий мысль о нем нахлынет мгновенно, и сердце так больно, больно сожмется.
Сегодня к нам явились новые жильцы – два американца (северные). Мне они нравятся, особенно один: лицо такое энергическое и серьезное. Он на меня смотрел внимательно и серьезно, в это время и я на него смотрела. Это, должно быть, люди, слава Богу. Но, может быть, я не сойдусь с ними?
Сегодня я после обеда осталась в столовой читать полученное письмо. Хозяйка, хозяин, груз[ин][83] и еще кто-то были в зале. Хозяин заговорил что-то обо мне, хозяйка подхватила, я слышала только: Cette pauvre fille…[84]. Она замолчала (верно,
Завтра за завтраком я заговорю с кем-нибудь о том, какими miserables[86] кажутся путешественники в чужих краях, и особенно в Париже, и особенно русские.
Недавно слушала Франсис. Мне очень понравился этот господин. Его идеи, смелые, честные и живые, не доходят до несчастной крайности оправдывать все целью; язык живой, но без напыщенности. Этот человек совершенно олицетворяет мой идеал француза; даже самая его наружность мне понравилась: сухощавый старик с подвижным лицом, проницательными глазами и какой-то неуловимой иронией на лице; он в то же время имеет какую-то простоту и благородство.
Это фигура изящная, аристократическая; я заметила его руки с тонкими длинными пальцами. Я заметила, что он умеет льстить массе… и не прочь от этого. Он произвел на меня хорошее впечатление, я давно не слыхала честного живого слова.
Сегодня была в библиотеке. Я начала ее посещать с третьего дня, и вчера в первый раз встретила моего знакомца, но я сидела на новом месте, за что он меня упрекал, подходя ко мне. Сегодня, как я вошла в библиотеку, он был уже там. «Вы, наверное, останетесь сегодня на старом месте», – сказал он, когда я проходила мимо него.
