Непредвзятая критика не может принять и другого аргумента отцов церкви, будто Аполлоний использовал магию. Но в то время даже обычные христиане могли совершать чудеса исцеления одним лишь словом[21]. В общем, нет никаких предпосылок и доказательств того, чтобы объяснять «чудеса» Аполлония использованием подобных методов. Напротив, и сам Аполлоний, и его биограф Филострат энергично отрицают обвинение в применении магии.
С другой стороны, Сидоний Аполлинарии, епископ Клармонский, отзывался об Аполлонии в восторженных тонах. Сидоний перевел «Жизнь Аполлония» на латынь для Леона, советника короля Орика, и в письме к своему другу писал: «Прочитай о жизни человека, который (кроме религии) во многом напоминает тебя; его ждало богатство, но он не искал богатств; любил мудрость и презирал золото; был воздержан среди пиршеств и аскетичен среди роскоши; о человеке, одетом в полотно среди одетых в пурпур... Возможно, никакой историк не найдет в античные времена философа, жизнь которого была бы сравнима с жизнью Аполлония»[22].
Таким образом, мы видим, что даже среди отцов церкви мнения разделились; сами же философы не скупились на похвалу Аполлонию. Аммиан Марцеллин, друг философа-императора Юлиана и «последний подданный Рима, сочинивший языческую историю на латинском языке», упоминает об Аполлонии как о «самом знаменитом философе»[23]. Несколько лет спустя Эвнапий, ученик Христиантия (одного из учителей Юлиана), писавший в конце IV века, заявляет, что Аполлоний был больше чем философом; он был «средним, если такое бывает, между богом и людьми»[24]. По сути, Филострату следовало бы назвать его биографию «Жизнь бога среди людей»[25]. Такой, на первый взгляд, крайне преувеличенной оценке можно найти объяснение в том, что Эвнапий принадлежал к школе, знакомой с природой достижений, приписываемых Аполлонию. И в самом деле, мы обнаруживаем, что «в V веке некий Волузий, проконсул Африки, происходящий из древнего римского рода и по-прежнему сильно привязанный к религии предков, почти обожествляет Аполлония Тианского как сверхъестественное существо»[26].
Даже после прихода античной философии в упадок Кассиодор, проведший последние годы своей долгой жизни в монастыре, говорит об Аполлонии как об «известном философе»[27]. Из византийских писателей монах Георгий Синкеллий (VIII век) несколько раз упоминает философа; причем, он не только не проявляет какой- либо враждебности, но и заявляет, что Аполлоний был первым и наиболее примечательным из всех знаменитых людей Римской империи[28]. Критик и грамматик Цеций также называет Аполлония «всезнающим и всепредвидящим»[29].
И хотя монах Ксифилиний (XI век) в примечании к сокращенной версии истории Диона Кассия называет Аполлония умным фокусником и волшебником[30], — живший в том же веке Кедрений награждает Аполлония довольно приятным титулом «сведущего философа-пифагорейца»[31]и приводит несколько примеров проявления его способностей в Византии.
По словам Никетаса, в XIII столетии в Византии существовали некие бронзовые ворота, освященные когда-то Аполлонием, — их пришлось переплавить, так как ворота стали объектом суеверий даже для самих христиан[32].
Если бы «Жизнь Аполлония», написанная Филостратом, исчезла вместе с остальными «Жизнями», то из сведении о философе, осталось бы только то, что мы перечисли выше[33].
Действительно, слишком мало для такой выдающейся личности. И все же это вполне достаточное доказательство, что, за исключением предвзято мыслящих теологов, все «голоса» античности были за философа.
А теперь обратимся к текстам, переводам и основной литературе по данному вопросу более позднего периода. После мрачных времен забвения Аполлоний вновь открылся миру, но не самым лучшим образом: возобновилась старая дискуссия между Иероклом и Евсевием. Тема же полемики перенеслась из спокойной сферы философии и истории на бурную арену религиозной нетерпимости и предубеждений. Альдус долго не решался опубликовать текст Филострата, но в конце концов в 1501 году напечатал его с текстом Евсевия в качестве приложения. «К яду прилагается противоядие», — благочестиво выразился он по этому поводу. Вместе с изданным текстом появляется и латинский перевод флорентийца Ринуччи[34]. Далее, в XVI столетии, также появились итальянский[35] и французский[36] переводы.
