Книга не является ни оправданием, ни чрезмерным восхвалением Борхеса, но лишь обозначает подверженность автора магическому реализму. «Карл ван ден Воорт – писатель-самоучка» повествует о выдуманном персонаже – писателе, достаточно далёком от литературного мэйнстрима, творения которого остаются незаметными для широкой аудитории. В эссе «Глубинная мысль, лежащая на поверхности» даётся толкование идеи, лежащей в основе рассказа Х.Л. Борхеса «Алеф».
В отличие от платоновской «Апологии Сократа» данная «апология» не подразумевает какого-либо оправдания Борхеса, но подразумевает приверженность течению магического реализма, в лице наиболее крупного его представителя. Всё.
ﺍ
(Глубинная мысль, лежащая на поверхности)
Здесь, по идее, должна быть размещена фотография Хорхе Луиса Борхеса на ступеньках, ведущих в подвал дома Карлоса Архентино, где, как известно, тот обнаружил в своё время Алеф.
На губах Борхеса тень неуверенной улыбки, ибо он убеждён, что его знакомый – обычный сумасшедший, который толкает его на какую-то бессмысленную авантюру. Слыханное ли это дело – иметь в подвале некую точку пространства, где, не смешиваясь, находятся все предметы, которые можно видеть со всех сторон!
Фотография здесь, тем не менее, не приводится, в связи с отсутствием согласия потомков фотографа, запечатлевшего сей исторический момент, на её бесплатное размещение в конце рассказа, который одновременно является его началом.
Впрочем, как я полагаю, желающие могут найти данную фотографию на просторах Интернета
(ﺍ)
Алеф – место, где, по версии Борхеса, сосредоточены все места и предметы вселенной. Со слов Борхеса мы знаем, что «в диаметре Алеф имел два-три сантиметра, но было в нем все пространство вселенной, причём ничуть не уменьшенное», которое он мог видеть одновременно, и лишь несовершенство языка вынудило его перечислять в последовательности то, что открылось его взору.
Не подготовленному читателю такой полёт фантазии писателя может показаться близким к сумасшествию или к некой мистификации, однако же изложенное в «Алефе» не представляется возможным, по зрелому размышлению, признать ни сумасшествием, ни даже особо высоким полётом фантазии, ибо изложенное твёрдо зиждется в своём основании на вполне земных вещах.
Дело в том, что название рассказа – первая буква арабского письма:
ﺍ
Она же означает и единицу.
***
Вместе с тем, стоящий, как перст посредь листа бумаги, он, «Алеф», не произносим. Звук он даёт только в сочетании с другими знаками арабицы (огласовки и «хамза»).
Он – мост, проложенный меж Небом и Землей.
Он же включает в себя и Небо, и Землю.
Он рвётся ввысь и ниспадает вниз.
Ограниченный, он подразумевает бесконечное.
Совершенно простой, точнее, совершенен в своей простоте, он означает начало.
Итак, непроизносим (невыразим) и включает в себя идею всего сущего. Это как раз то, что витиевато выразил в своем рассказе Борхес.
Не так давно нас настигла печальная весть о кончине малоизвестного автора трудов «Апология Павича» и «Апология Кафки» голландского писателя Карла ван ден Воорта, смерть которого, как и в случае с остальными представителями рода человеческого, была предсказуема, но всё же оказалась внезапной.
Труды его являют собой дичайшую смесь исторических, лингвистических, а также псевдоисторических и псевдолингвистических изысканий за пределами обыденного человеческого сознания. Мне кажется, что отсутствие интереса к данному автору как со стороны земляков, так и за пределами его родины не в последнюю очередь обязано именно этому обстоятельству.
Я же (да и не только я, полагаю) могу по праву назвать К. ван ден Воорта своим вдохновителем и наставником на нелёгком писательском пути. Отдавая дань его настойчивости и мужеству в постижении последних истин, разгадке вопросов, ставящимся им и только им одним самому себе, автор принял на себя труд составления энциклопедии произведений Воорта1.
Так, перу его принадлежат такие шедевры, как «Старческие годы Мао», где он описывает окутанного лёгким флёром медикаментов разжиревшего коммунистического императора Поднебесной, развлекающегося под звучание сяо и гуциней с косоглазенькими симпатяшками в военной форме. Необузданная фантазия К. ван ден Воорта перенесла его в святая святых – опочивальню Мао (оприходовавшего одну за другой девиц в тщетных поисках бессмертия), реальное проникновение в которую привело бы писателя к бесславной и скорой смерти.
«Муж Евы Браун» – вторая по хронологии книга писателя о тех немногих оставшихся ему часах жизни человека, женившегося 29 апреля 1945 г. на небезызвестной прадочери первой женщины, являющейся одновременно её тёзкой, Еве Браун, для того, чтобы на следующий день, 30 апреля 1945 г., покончить жизнь самоубийством.
Писатель рассуждает, о том, чем было обусловлено такое нестандартное решение – жениться за несколько часов до смерти? – выдвигая гипотезу о том, что Гитлер таким оригинальным способом хотел умилостивить католического Бога.
Идя далее в своих размышлениях, Воорт приходит к выводу о том, что в глубине души Гитлер всё-таки вовсе не хотел быть грешником2.
