Самое примечательное то, что, порывая с традициями предшествовавшей историографии, которая ограничивала феодализм отношениями в среде одного лишь господствующего класса, Блок придает ему несравненно более всеобъемлющий характер, включая в это понятие отчасти и крестьянско-вотчинные отношения. Феодальное общество, по Блоку, не исчерпывается аристократическим фасадом, «благородными», — связи зависимости охватывают его сверху донизу. Правда, Блок настаивал, что сеньория, господское владение, основанное на эксплуатации зависимых крестьян, много старше феодализма в узком смысле, т. е. вассально-ленных отношений, и что она надолго переживает в дальнейшем эти отношения, просуществовав вплоть до буржуазных революций. Но в период между IX и XIII вв. в Западной и Центральной Европе ленный строй и сеньория объединяются в целостную систему. По мнению М. А. Барга, «феодализм мыслится Блоком… как строй общества, взятого в целом, сверху до низу, от короля до серва…» Для Блока, пишет этот советский исследователь, «феодализм — система всеобъемлющих общественных связей», что выгодно выделяет его концепцию феодализма из всех других теорий, разработанных западной историографией[59]. Эта система находится в постоянном становлении и изменении. Блок не ограничивается тем, что показывает ее предпосылки во Франкском королевстве и пережитки, сохранявшиеся в новое время, а намечает периодизацию внутри самой феодальной эпохи, выделяя два последовательных «феодальных периода».
Историк, стоящий на позициях исторического материализма, без труда заметит в этих построениях Блока неприемлемые для него положения. Историков-марксистов труды Блока по истории средневековой Европы привлекают прежде всего богатством ценных и тонких конкретных наблюдений и выводов. Особого же внимания заслуживает его оригинальная исследовательская методика.
Метод историка находит свое выражение и в отборе источников, и в способе их интерпретации. Блок примыкает к ученым, решительно порвавшим с традицией старой историографии, которая читала историю прошлого вслед за хрониками. Обратимся к тому же Альфану. «Достаточно отдаться, так сказать, в распоряжение источников, читая их один за другим в том виде, как они дошли до нас, — писал он, — для того чтобы цепь событий восстановилась почти автоматически»[60]. Функция историка сводится по сути дела к роли пассивного регистратора единиц архивного хранения, пересказчика текстов.
Блок же сравнивает историка с судебным следователем. Подобно следователю, который не довольствуется версией обвиняемого и даже признаниями его, но ищет улики и старается раскрыть все обстоятельства дела, историк-исследователь тоже не полагается на одни лишь прямые высказывания источников, лежащие, так сказать, на поверхности. Он задает им все новые и новые, вопросы. Вопросник, если он умно составлен, — «магнит для опилок документов», выделяющий из них существенное. Чтобы добыть историческую истину, необходимо максимально активное обращение с памятниками. «Всегда вначале — пытливый дух»[61].
Но это пытливый дух строгого ученого. Книги Блока богаты идеями и гипотезами. Однако он неизменно следовал им же сформулированному «закону честности, который обязывает каждого историка не выдвигать никаких положений, которые нельзя было бы проверить»[62]. А вот одно из многих применений этого «закона честности». Остановившись перед трудным вопросом социальной истории средневековья и не решаясь дать на него ответ, Блок заявляет: «Я прошу извинения у читателя, но бывают обстоятельства, когда исследователь должен первым долгом сказать: „Я не нашел“. Здесь именно, такой случай, когда нужно признаться в незнании; но это в то же время является призывом продолжать исследование…»[63].
Любой исторический памятник может стать источником важных сведений, если знать, как к нему подойти, какие вопросы задать. «Все, что человек говорит или пишет, все, что он изготовляет, все, к чему он прикасается, может и должно давать о нем сведения»[64]. Исследование начинается не со «сбора материала», как часто воображают, а с постановки проблемы и с разработки предварительного списка вопросов, которые исследователь желает задать источникам.
Не довольствуясь тем, что обществу прошлого, скажем, средневековому, заблагорассудилось о себе сообщить устами хронистов, философов, богословов, вообще образованных людей, историк путем анализа терминологии и лексики сохранившихся письменных источников способен заставить эти памятники сказать гораздо больше, ответить на вопросы, которые интересуют современного исследователя, но от постановки которых само средневековое общество могло быть бесконечно далеко. Тем самым удается чрезвычайно углубить знания о прошлом.
