Наш ответ иной. Эсхатология – это стартовый ускоритель для новой, христианской веры. Во всяком случае, очевидно одно: прямой лжи по этому вопросу ни один новозаветный автор не высказывает, хотя, быть может, поневоле, создает впечатление напряженного ожидания, которое в итоге не оправдывается. Самому Иисусу не раз и даже не два на страницах Евангелия задавали вопрос о сроках. Характерно, что Он не назначал никаких дат. А однажды даже прямо сказал, что
В Церкви за многие века шла долгая дискуссия о том, обладал ли Иисус божественным всеведением, будучи на земле, до распятия. Здесь нет единого мнения, нет согласия отцов. Даже если вопрос о Его всеведении отложить, как праздный, не имеющий для нас значения, то все равно важен и интересен иной, более конкретный вопрос: знал ли Иисус на самом деле час своего пришествия, или этот срок был скрыт даже от Него? Как объяснить ответ Иисуса, приведенный выше?
Некоторые (как ев. Иоанн Златоуст) полагали признание Иисуса в незнании, как способ отмахнуться от назойливости вопрошающих. Тогда все-таки получится, что Иисус сказал неправду. Другие полагают, что слова Господа надо принять в их прямом значении: не знал. Этой точке зрения содействует и то обстоятельство, что в 4-м веке была осуждена ересь Аполлинария, который учил, что ум и дух человеческий Логос, Сын Божий, при воплощении своем не воспринял, оставив ум Божественным. Это учение отвергнуто на основании такого довода: что не воспринято Богом при воплощении, то и не исцелено в человеке. А в человеке после грехопадения Адама повреждено все: от ума и духа до тела, и все нуждается в исцелении. Чтобы спасти человека целиком, Бог и стал человеком всецело, а значит, воспринял и человеческий ум, который поневоле, по самому исходному замыслу Творца, ограничен. Если Логос, воспринимая тело человека, делает себя ограниченным в пространстве и подчиненным законам телесной природы, от силы тяжести до биохимических процессов организма, то по тому же снисхождению к падшему человеку Он принимает и человеческий ум с его свойствами, с его законами.
Это – классический отеческий ответ Аполлинарию, закрепленный авторитетом второго вселенского собора. Отсюда, как будто, должно следовать, что, если Иисус о чем-то говорит: не знаю, – значит, Ему следует поверить прямо, а не подозревать в Его словах хитрую педагогику. Однако повторим, что Церковью этот вопрос однозначно решен не был, и мы не рискнем здесь поставить какую-то последнюю точку. Хотя, если высказать чисто личное мнение, то я не могу понять, как можно одновременно и отвергать идею Аполлинария о неполном воплощении, и верить в божественное всеведение Иисуса, снисшедшего к людям и грядущего на страдания. Другое дело, повторим, Иисус воскресший, который уже не может страдать и умереть, который уже, как человек прошел Небеса и ад, и который, как мы видим по Его ответу, не выказывает больше признаков того, что Ему в этом вопросе что-то неизвестно.
