Очевидно, его родители пользовались услугами невольника хорошего происхождения: это было принято в то время, чтобы не посылать ребенка к учителю грамматики, так как во всем греческом городе было всего несколько частных начальных школ. Язык, кажется, очень легко давался Павлу, потому что даже в Афинах никто никогда не упрекнул его ни в ошибках в греческом, ни в притворной утонченности речи, которая считалась признаком обычного выскочки. Его вхождение в греческий мир осуществилось довольно легко.
Как в иудейской, так и в греческой среде основой чтения была тренировка памяти[114]. Павел знал наизусть отрывки стихотворений и пословицы, которые вспомнит позже, когда нужно будет дополнить цитатами свои обращения к грекам[115]. Маленький грек, так же как и маленький иудей, переписывал тексты, заучивая их наизусть. В знатных семьях, где ребенку давалось прекрасное образование, нужно было писать «хорошо и быстро», чтобы успевать конспектировать. Но Савл писал всегда «крупно», слишком крупно, чтобы писать быстро и много[116]. Другие, владевшие скорописью, делали записи для него. Он мог учиться этому дома, у невольника, получившего начальное образование «в письме», что считалось обязательным во всяком процветающем доме торговца.
Итак, хотя Савл научился читать по Библии на древнееврейском, он очень рано познакомился с ее греческим переводом, сделанным в Александрии в третьем веке, из которого затем позаимствовал, между прочим, терминологию: «грех»[117], «потомство», «судья», а также многие понятия, такие как «божественное наследство» или «преображение» на земле[118]. Иудей Бен Сира, получивший образование в Александрии, подсказал ему термин на классическом греческом «ecclesia» («церковь») применительно к собранию, чтобы обозначить благочестивое общество[119]. Книги Библии на греческом языке подскажут ему еще много литературных образов, таких как «строящийся дом» [120], «обработка земли» и «время сева»…[121]
Заимствование терминов из греческого языка повлекло за собой принятие ряда категорий греческого мышления. Как Филон Александрийский и другие эллинизированные иудеи[122], Савл удачно применил принцип соперничества, который являлся двигательной силой всякого греческого воспитания еще со времен Гомера, задача состояла в том, чтобы превзойти друг друга, соревнуясь с равными себе. В своих писаниях, восхваляя то время, Павел призывает христиан к усилиям, к бегу; он говорит о венке, который получит победитель, о награде за борьбу…[123] Кроме того, сам Павел проживет свою жизнь в постоянном соперничестве, убеждая в несовершенстве слова, Логоса, что достаточно характерно для греческого интеллектуала.
Павел также разделял точку зрения, признающую необходимость равного развития физических и интеллектуальных способностей. В той важности, которую имела в его речах тема атлетизма, нет ничего удивительного для греческой среды, она говорит о том, что спорт, как и другие его занятия в детстве, играл весьма существенную роль. Павел принадлежал к тому поколению иудеев, для которых регулярное посещение стадионов было совершенно естественным, особенно в Тарсе[124].
Молодой Савл, несомненно, был спортсменом, и мы не должны обманываться эпитетом «недоносок», которым он охарактеризовал себя позднее[125]. Уже в зрелом возрасте он оказался способен продержаться на плаву после кораблекрушения день и ночь, пока его не подобрала лодка[126]. Такое не являлось редкостью в то время[127], но все-таки…
Савл разделял основные ценности греческого общества, в частности, мораль умеренности, типичную для добропорядочных семей в эпоху Империи. Целью воспитания было достижение
Его языком останется греческий, и он прекрасно усвоит расхождения и противопоставления, наиболее характерные для греческого мышления: между словом и делом, между сознанием гражданина и иностранца, между должностным и частным лицом, между городами, где родился и где живешь.
