Первые поколения христиан свидетельствовали, что апостолы и основатели Церквей были отмечены тем, что имели какие-либо сверхъестественные дарования. Существовало «апостольское обаяние», одним из признаков которого было «свободное говорение»[368]. По книге «Деяний» известно, что Павел обладал таким обаянием проповедника в высшей степени.
После своего обращения, духовно соединившись с Христом, Савл постепенно начал осознавать свои пророческие качества. Хотя некоторые фарисеи занимались толкованием снов, образование Павла позволяло ему быть только толкователем Закона, но не пророком, потому что святое вдохновение оставалось в Иерусалиме наследственным правом и привилегией священнических семей[369]. Будучи призван как апостол Христа, Павел укрепляется в этой миссии благодаря присутствию божественного, явленного во всей своей силе; видение Божьей Славы утверждает его; видение, без которого не совершались призвания пророков Ветхого Завета: таково призвание Исаии. Сам Павел определил свое положение, как положение «призванного апостола», продолжателя иудейской пророческой деятельности, имеющего сходство с Иеремией и пользующегося теми же терминами, что и служитель Бога в слове Исаия[370]. Павел, как известно, был постоянным читателем Исаии.
Дар пророчества — это умение толковать неясные божественные уведомления, содержащие в себе предупреждения. Павел с уверенностью утверждает, что пророческий дар — это одно из божественных проявлений через Духа Святого, наравне с даром говорения на всех языках и чудотворным даром. Но он добавляет также, что не все сверхъестественные проявления от Духа, поэтому их надо исследовать, прежде чем утвердить или отвергнуть[371]. Таким образом, он настаивает еще на одном даре, даре распознания самих духов, не обманываясь их яркими проявлениями. Это же было одной из забот ессеев.
В самом деле, автор «Деяний» старается постепенно, на протяжении всей истории Павла, открыть нам в нем пророка. В начале своей миссии молодой толкователь Закона выказывает свое послушание пророкам, которых в Антиохии много: он слушает их предсказания и сходится с Филиппом, чьи дочери пророчествуют в Кесарии. Во время второго путешествия одухотворенным был не Павел, а Сила, входивший в миссионерскую группу[372]. В Ефесе же, во время третьего путешествия, Павел обладал способностью передавать новообращенным дар пророчеств и говорения на языках через возложение рук. Наконец, когда он прощался со старшинами в Ефесе в форме речи-завещания, одновременно летописной и пророческой в иудейском апокалипсическом ключе, то осознал, что имеет дар пророческий, который вдохнул в него Святой Дух[373].
Таковы некоторые воспоминания о Павле, которые относятся к последним годам его жизни: воспоминания как о пророке и чудотворце.
«Деяния» говорят о восьми особенно значительных чудесах Павла. В них мало общего с чудотворениями великих языческих мистиков, которые предпринимали свои путешествия с целью совершения чудес, особенно к концу своей жизни. В синагогах, среди иудеев, Павел, как и Христос, привлекал к себе внимание благодаря своему дару изгонять бесов, дару, подразумевающему распознавание духов. В Филиппах и Ефесе он изгоняет злых духов именем Иисуса Христа[374]. Он выглядит, как всякий древний маг, верующий в непогрешимую действенную силу божества, призванного его собственным именем[375]. Но летописец хочет показать, что приемы — ничто без веры: в Ефесе иудеи — соперники Павла — напрасно пытались использовать имя Иисуса и Павла.
В среде язычников, греков или варваров Павел проявлял себя больше как целитель: в Листре, в Ефесе, в Мелите… В Троаде он воскресил молодого человека, которого считали мертвым[376]. Так он отвечал на естественные ожидания язычников, и символическое значение этих исцелений так же очевидно, как ослепление лжепророка на Кипре. Ослепление неверующего до его обращения фигурирует среди чудес Асклепия в Эпидоре, без сомнения, как посвящение. В древности болезнь часто рассматривалась, как божественное наказание, и это побуждало к исповеди и изменению, чтобы получить выздоравление[377].
