Преломив хлеба, Апостол обмакивал куски в разбавленном вине, каждому давал его долю. Ели тихо, молча, целомудренно, насыщая дух безмолвием.
Дак: Вот ведь чудо какое! Один хлеб, и мы, многие, одно тело!!
Варвар: Ты же говорил, что на трапезе поют.
Апостол: Сейчас я скажу слова, а наш брат Финикиец оденет их сладостными звуками.
Финикиец: Слушаю слова.
Апостол (после долгого раздумья): Если каждая травинка отгородится забором, у нас не будет ни полянок, ни пашни, ни зеленых лугов; если каждый дуб отделится межою, исчезнут рощи, дубравы, леса; если каждая капля возмечтает о собственных берегах, исчезнут реки, озера, моря; если брат пойдет на брата, исчезнут языки, обычаи, отечества; если увлекаться разбрасыванием и пренебрегать собиранием камней, исчезнут печки, дома, храмы; а если нету крыши, то и Бога нет. Вот мои слова.
Финикиец: Дрофа — птица красивая, но — не летает.
Апостол: Да простит меня мой брат Финикиец, но дрофа — это воистину Божья птица! В тяжелые годы она кормит сирот и вдов...
Финикиец: Да-да-да, но — не летает. Ходит, как утка, хотя и при крыльях.
Апостол: Тебе нужно, чтобы летала?
Финикиец: Песни пешком не ходят
Апостол (после долгой паузы): Хорошо. Подберем что-нибудь летающее.
Если человек не увидит человека,Если человек не услышит человека,Если человек не поймет человека.Не простит,Не пожалеет,Не полюбит его,Бог отвернется,Погаснут светила,И роду людскомуНаступит Конец.Финикиец (перебирая струны): Домашние голуби красивы, но, отяжелев от излишней пищи, летают недалеко. Невысоко. Другое дело лесная горлица. Слетит с веточки, мгновение — и растаяла в небесах!
Апостол: Тебе обязательно, чтобы растаяла!
Финикиец: Истинная песня, как и дикая горлица, слетела с губ, поднялась, растаяла. И всё. Ее больше нет. Она — у Бога.
Апостол: Иди я обниму тебя, дорогой мой брат, ибо то, о чем ты говоришь, это уже не песня, а молитва. И, видит Бог, нашему столу сегодня потребны не столько песни, сколько молитвы. (Обняв и поцеловав.)
Если я не увижу тебя,Если я не услышу тебя,Если не пойму,Если не прощу,Бог покинет меня,Бог покинет тебя,И нашему родуНаступит Конец.Мелодия стала вырываться из глубин, подхватывая слова на лету. Поначалу робко и неумело, потом всё громче и слаженней распелась семья Апостола. Песня отзывалась эхом в горах, уходила далеко в море, и была какая-то тайна в рождении этого распева. Удивленный Варвар, оставив свои котлы, подходит всё ближе и ближе.
Скиф: Ты чего?
Варвар: Как — чего? Чтобы петь. У меня хороший голос.
Дак: Что толку, что голос хорош, если ты не с нами?
Варвар: Как не с вами? Мне тоже омывали руки.
Еллин: Но к преломлению хлебов ты не подошел?..
Варвар: Занят был. Теперь, вот, освободился...
Женщина: Хлеба Благодарения не вкушал...
Варвар: Занят был. Теперь, вот, освободился. И, если что осталось, мне даже любопытно — хлеб с вином...
Пополнившаяся семья начинает песню сначала. Гремели горы, сотрясались дали, звучный женский голос, покрывая всё и вся, подхватил песню, унося ее выше и выше, в небесную синеву, но, когда празднество было в зените, в бухте задребезжал корабельный колокол. Пение оборвалось на полуслове. Поляна замерла.
Варвар (выглянув с обрыва): Три корабля. Все в пурпуре и золоте. Подплывают.
Дак: Что будем делать?
Скиф: Как — что? Торговать. Для чего мы поднялись в горы?
Дак: Но, все-таки, мы теперь как бы повязаны...
Варвар: Как повязаны? Кем? Чем?
Дак: Ну, омовение рук, жертвоприношение, совместная трапеза, пение...
Варвар: Мало ли шарлатанов шляется по ярмаркам!
Женщина: А что, пираты и вправду так хороши собой?!
Варвар: Ах, вчера-вчера-вчера мы всю ночку целовались...
