Пока Павел был в Антиохии, прибыл туда и Петр. Сперва радость и сердечность даже возросли. Апостол евреев и апостол язычников любили друг друга, как всегда бывает между людьми очень добрыми и людьми очень сильными, когда завязываются между ними отношения. Петр без колебаний причащался вместе с обращенными язычниками; он даже открыто нарушил еврейские предписания, не стесняясь принимать совместно с ними пищу; это доброе согласие вскоре было нарушено. Иаков привел в исполнение свой роковой план. Братья, снабженные рекомендательными письмами, подписанными им, как главой Двенадцати и единственным лицом, имеющим право сообщать миссии характер настоящей, подлинной, отправились из Иерусалима. Они высказывали убеждение, будто бы непозволительно выдавать себя за учителя во Христе, не побывав предварительно в Иерусалиме, чтобы согласить свое учение с учением Иакова, брата Господня, и не получив от него аттестата. Иерусалим, по их взгляду, был источник всякой веры, всякого апостольского поручения; там находились истинные апостолы. Кто проповедовал, не имея доверенности от главы церкви-матери и не давши последнему клятвы повиноваться, того следовало отвергнуть, как лжепророка и лжеапостола, как слугу дьявола. Павел, не имевший такой доверенности, был пришлец, хваставшийся ему лично бывшими откровениями, которых в действительности не было, самовольно взявший на себя дело миссии, на которое у него не было прав. Он приводил в доказательство последних свои видения, утверждая даже, будто видеть Иисуса сверхъестественным образом значит больше, чем знать его лично. "Может ли что-нибудь быть бессмысленнее? - говорили иерусалимляне. Никакое видение не может быть достоверным для чувств: видения не дают уверенности; призрак, который мы видим, может быть злым духом; у идолопоклонников бывают видения точно так же, как и у праведников. Если спрашивать видение, можно ответить себе все, что хочется; видение бледнеет на мгновение и сейчас же исчезнет; нет времени расспросить его, как следует. Мысль мечтателя не зависит от него, человек всегда теряется в состоянии экстаза. Видеть Сына вне его плоти! Да это немыслимо; от этого неминуема была бы смерть. Убил бы сверхчеловеческий блеск этого света, Даже ангелам, чтобы стать видимыми, приходится облечься в плоть!" По этому поводу посланцы приводили массу видений, которые были у неверных, нечестивых, и заключали из этого, что апостолы-столпы, которые видели Иисуса живым, обладают огромным преимуществом. Они ссылались даже на тексты из писания, доказывающие, что видения исходят от разгневанного Божества, тогда как постоянные непосредственные сношения суть удел только друзей. "Как может Павел утверждать, что посредством беседы в течение одного часа Иисус сообщил ему способность быть учителем? Иисусу понадобилось целый год поучать своих апостолов, чтобы образовать их. И потом, если в самом деле Иисус являлся ему, как же он тогда проповедует учение, противное Христовому? Пусть он докажет, что действительно беседовал с Иисусом, сообразуясь с его наставлениями, любя его апостолов, не объявляя войны тем, кого Иисус избрал. Если он хочет служить истине, пусть станет учеником учеников Иисусовых, и когда он будет полезным помощником".
Таким образом, ставился поистине величественно вопрос о церковном авторитете и личном откровении, о католицизме и протестантстве. Иисус об этом совсем не высказывался вполне определенно. Пока он жил и в первые годы после смерти он был до такой степени исключительно душой и жизнью своей маленькой церкви, что вопрос об управлении и устройстве ее совсем и не выдвигался. Теперь, наоборот, приходилось выяснить, существует ли власть, представляющая Иисуса, или христианское самосознание осталось свободным, надобно ли для проповеди Иисусовой дать подписку в послушании, или достаточно утверждение, что Иисус просветил учащего. Так как Павел в доказательство своего права на миссионерскую деятельность ссылался только на свое утверждение, положение его во многих отношениях было нетвердо. Мы увидим, какими чудесами красноречия и деятельности защитится великий новатор от нападок, которым он со всех сторон подвергался и как он удержит за собой свои права, не разрывая окончательно с апостольской коллегией, авторитет которой он всегда признавал, если он не стеснял его свободы. Но сама эта борьба сделала его не особенно для нас привлекательным. Человек, который спорит, сопротивляется, говорит о самом себе, такой человек, который упорствует в своих мнениях и своих правах, делает неприятности другим, ругает их в глаза, такой человек, говорю я, антипатичен нам; Иисус в таких случаях во всем уступал и выходил из неловкого положения с помощью какого-нибудь прелестного слова.
