Древние толкователи также видели в грехе Анании и Сапфиры святотатство. По мысли Иоанна Златоуста, деньги, которые Анания должен был принести к ногам апостолов, «были уже священные», а потому, «кто решился продать свое и отдать, а потом удержал у себя, тот святотатец». Слова Петра Златоуст интерпретирует так: «Мы, говорит, не принуждали тебя ни продавать, ни отдавать деньги после продажи; ты решился на это по собственной воле. Для чего же ты украл из священных денег?.. Ты хотел удержать у себя? Надо было сразу удержать и не давать обещания. А теперь, взяв после посвящения Богу, ты сделал тяжкое святотатство». Златоуст ссылается на историю из книги Чисел, в которой собиравший дрова в субботу по повелению Божию побивается камнями (Числ. 15:32–36)[218].
Смерть Сапфиры. Себастиан Ле Клерк. Кон. XVII – нач. XVIII в. (Лувр, Париж)
На ту же историю ссылается Исидор Пелусиот (IV–V вв.) в письме, посвященном эпизоду с Ананией и Сапфирой:
Наказание согрешивших смертью было… не делом жестокости премудрого Петра, но делом назидания человека заранее знающего, наперед исцеляющего многие грехи людские. Ибо, начав тогда сеять семена Евангелия и вскоре увидев возникшие плевелы, премудро исторг их без замедления, чтобы, умножившись с пшеницею, не соблюлись они будущему огню на сожжение. Так и богомудрый Моисей, видя закон нарушенным, в самом начале и за малый грех повелел побить камнями собирающего дрова в субботу, написав, что так определил Бог (Числ. 15:35), потому что преступление и малое, и великое судится, как и первые праотцы рода нашего за вкушение древесного плода осуждены на многобедственные и жизнь, и смерть[219].
Похожие рассуждения содержатся в «Диалогах», автор которых известен под именем Кесария Назианзина, младшего брата святителя Григория Богослова (в русской традиции это сочинение было известно как «Вопросы святого Сильвестра к преподобному Антонию»). В нем ставится вопрос: «Почему Пётр, который, столько раз согрешив, получил прощение, сам не простил Ананию и Сапфиру, но одновременно словом умертвил обоих? И этот грех несопоставим с клятвенным отречением. Тем более что речь идет об утаивании своего золота, а не чужого». Отвечая на этот вопрос, автор указывает на то, что суровое наказание лжецов на глазах всей общины должно было стать уроком для других ее членов. Необходимо было с корнем выкорчевать порок, поскольку «когда начал Пётр сеять евангельские семена, то увидел только проросшие плевелы. И он искусно их сразу остановил: чтобы они, растя вместе с пшеницей, не задавили ее». Автор толкования сравнивает произведенное Петром действие с ампутацией ноги или руки, сделанной с целью предотвращения заражения всего организма[220].
Грех, совершённый Ананией и Сапфирой, описывается Петром с помощью нескольких емких формулировок: Анания «допустил сатане вложить в сердце мысль солгать Духу Святому»; он «солгал не человекам, а Богу»; Анания и Сапфира «согласились искусить Духа Господня». Источником греха объявляется сатана, однако это не снимает вины с согрешивших. Параллелью к данному рассказу может служить история грехопадения Адама и Евы: в ней инициатором непослушания Богу объявляется змей, однако добровольное согласие сначала Евы, а потом и Адама на посулы змея становится причиной их изгнания из рая (Быт. 3:1-19).
Отметим, что слова Петра, обращенные к Анании, – «Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому?.. Ты солгал не человекам, а Богу», – вызвали особый интерес у толкователей IV века. В это время на христианском Востоке спорили о божестве Святого Духа, и ариане пытались доказать, что Святой Дух – не Бог, а подчиненное Отцу творение Божие. Отвечая на их аргументы, Василий Великий и Григорий Богослов подчеркивали: солгать Святому Духу – то же самое, что солгать Богу; значит, Святой Дух – Бог[221].
