Положение вещей, открывшееся в письмах Пеева, было чрезвычайно тревожным. Общий не только вел себя с полной безответственностью, в нарушение всех инструкций Левского, но и приобрел такое влияние в Орхание, что даже Пеев, самый умный и образованный работник этого района, был готов принять, а значит, и проводить, его оппортунистическую политику лжи и обмана. Для Левского создавшееся положение лишь послужило новым доводом в пользу общего собрания, которое следовало созвать как можно скорее, чтобы оно осудило такие методы работы и положило им конец. Но на практике созыв собрания представлял огромную трудность, а растущая бдительность полиции делала его невозможным.
Левский не позволял, чтобы беспорядки в Охрание отвлекали его от повседневной работы, т. е. от поездок по комитетам и сбора денег, но создавшееся положение представляло потенциальную угрозу для всей организации, и нужно было принимать какие-то меры. Левский подошел к новой проблеме хладнокровно и осторожно; меньше всего ему хотелось накалять страсти. Сначала следовало повидаться с самим Общим, выслушать, что скажет он сам, и поговорить с ним по-дружески. Вскоре после возвращения из Румынии Левский вызвал в Ловеч всех, у кого были мандаты для работы в разных районах, в том числе и Общего. Нужно было рассмотреть работу и финансовое положение комитетов, принять присягу их представителей согласно новому уставу и выдать им новые мандаты, заверенные новой печатью. По его вызову приехали все — кроме Общего; позднее он объяснил это тем, что был обижен, потому что Левский не взял его с собой в Бухарест. Все с тем же высокомерием он слал Левскому требования выслать ему документы на место, дать ему мандат для работы в Македонии и заявлял, что если Левский хочет ему что-то сказать, пусть приезжает к нему сам.
Левский не поддался на провокацию, которой, в сущности, была эта дерзость. Он не торопился выносить свое суждение и не порицал Общего. Все еще существовала вероятность того, что его несправедливо оговорили, и потому Левский продолжал настаивать на встрече. Он даже послал Дико Пеева[193], а потом и Большого, чтобы они заставили Общего приехать в Ловеч и привезти с собой бухгалтерскую книгу комитета. Перед отъездом Большой прямо сказал, что раз Общий отказывается работать по новому уставу, его следует убрать, пока он не погубил их всех, но Левский не желал и слышать об этом, а велел разыскать Общего и убедить его в том, что он должен подчиниться новому уставу. Большому удалось разыскать Общего и передать поручение Левского. «… но прежде всего предложил ему поскорее исполнить свою должность, и он вроде бы струсил и задрожал; он думал, что раз не исполняет свою должность, то я явился его наказать, но мне было запрещено его наказывать»[194].
Даже после того, как и эта попытка не удалась, Левский, подавляя гнев, написал Общему письмо в тоне примирения: «Бай Димитр, тебе надо было приехать и своими ушами послушать, о чем я спрашиваю и что люди отвечают; но ты теперь болен, и если не можешь приехать ко мне, дай мне знать, где ты, и как вернусь из Бочукооглу (Этрополе), чтобы ты там был; надо, чтобы ты рассказал про ваши дела, и чтобы вы впредь поступали как должно.
Ас. Дер. Кыр.»[195]
Из разных комитетов приходили письма с тревожными сообщениями о делах Общего. Наконец, Левский сам отправился его искать и нашел в Тетевене; это было вскоре после убийства в Ловече. И снова Левский не стал с порога осуждать Общего, а предложил ему вместе объехать комитеты, которые на него жалуются, чтобы обе стороны высказали свою точку зрения и можно было сгладить противоречия и окончательно решить вопрос. Общий обещал придти на следующий день, но не явился.
Нежелание Общего встречаться с Левским понятно. Он хорошо знал, что нарушил все правила и что у Левского есть сила и власть предать его смерти, но не один только страх заставлял его скрываться от своего вождя. К этому времени он должен был понять, что Левский не собирается его убивать, а хочет только доказать, что Общий неправ. Для тщеславного и высокомерного Общего это было хуже смерти. Теперь он уже боялся не столько кинжала Левского, сколько его суда, его упреков и критики, отвечать на которые было нечем; его жгучего взгляда, который проникал сквозь фальшь и увертки и обнажал самую совесть человека. Общий и сам не был уверен в том, что поступал правильно. Все, что он делал, он делал из легкомыслия и стремления удовлетворить личные амбиции, и защищаться перед Левским и комитетами ему было нечем. Унизиться перед всеми, признать, что он неправ, было свыше его сил, а собственное самолюбие было ему дороже интересов всей организации. Когда же Левский отказался выдать ему мандат для работы в Македонии, Общий ответил тем, что велел комитетам своего района посылать собранные средства не Левскому, а прямо Каравелову в Бухарест.
