– В принципе, мы все согласны с этим предложением, – раздался громкий, хорошо поставленный голос Лазаря Карно, выделявшегося среди коллег военной выправкой, немедленно выдававшей в нем выпускника Военно-инженерного училища. – Однако мне хотелось бы напомнить, с какими противниками нам предстоит столкнуться, включись мы сейчас в борьбу фракций. Думаю, каждый из вас помнит, что Дантон еще не потерпел ни одного поражения на трибуне и что Демулен пользуется безусловным авторитетом у депутатов, а его газета продается…
– Продавалась, – поправил Сен-Жюст.
– Пусть так, – кивнул Карно, одарив коллегу злым взглядом. – …Продавалась огромным тиражом. Сен-Жюст совершенно справедливо напомнил, что за Эбером стоит весь Парижский муниципалитет, тот самый муниципалитет, который сверг с престола Людовика XVI и настоял на изгнании из Конвента, а затем и казни двух десятков депутатов от Жиронды еще каких-то полгода назад. Отдаешь ли ты себе отчет, Сен-Жюст, что, выступив разом против обеих фракций, ты объединишь их лидеров против Комитетов? Случись это, я не ручаюсь за голову ни одного из нас.
– Ты, как всегда, разумен и осторожен, Карно! – воскликнул Бийо, и в этом возгласе слышался вовсе не комплимент.
– Кому-то надо быть осторожным, – вступился за Карно его помощник по Военному бюро тридцатилетний Клод Приер, обладатель приятной наружности и не менее приятного голоса, действовавшего успокаивающе среди самых жарких диспутов, которых Зеленой комнате пришлось повидать немало. – Поспешность никогда не была добродетелью политиков.
– Зато стремительность всегда была добродетелью революционеров, – все больше распалялся Бийо.
– Выступить сразу против обеих фракций – это безумие, – все так же тихо проговорил Робеспьер. – Выступить против Дантона сейчас, когда он так успешно борется против Эбера, – еще большее безумие. Я поддерживаю Карно: осторожность превыше всего.
– Малейшее промедление гибельно для Комитетов, – возразил Барер. – Еще немного – и мы потеряем возможность влиять на события. Кстати, где гарантия, что Дантон одержит верх над Эбером, а не наоборот? У Коммуны Парижа есть надежный способ расправиться с неугодными депутатами: осадить Конвент и потребовать их выдачи народу. Мы уже видели это на примере жирондистов. Подобного произвола больше допускать нельзя!
– Согласен, – кивнул Робеспьер. – Но объявлением войны Эберу мы не предотвратим восстания Коммуны, скорее, напротив, только сильнее разожжем едва теплющийся костер мятежа.
– Никто и не говорит об открытом объявлении войны, – возвысил голос Сен-Жюст. – Никто не говорит о борьбе против двух фракций одновременно. Разом выступить против эбертистов и дантонистов означало бы заставить их сплотиться против Комитетов, как верно заметил Карно. Фракции надо разбивать поодиночке. И для этого вовсе не обязательно открыто заявлять о поддержке одной из них и объявлять войну другой.
Молча наблюдая за разногласиями членов Комитета общественного спасения, Вадье мысленно поздравил себя с тем, что в его ведомстве ничего подобного произойти бы не могло. Недаром члены Комитета общей безопасности молча ожидали, к кому примкнет их председатель, чтобы затем единогласно поддержать его.
– Каковы твои конкретные предложения? – спросил Робеспьер.
– Наносить скрытые удары по обеим кликам, чтобы ни одна из них не чувствовала за собой поддержку Комитетов, и в то же время предлагать меры, более популярные, чем те, что предлагают наши противники, – ответил Сен-Жюст.
– Нет, так не пойдет, – вступил наконец Вадье, с лисьей улыбкой обводя взглядом собравшихся. – Затевая игру в кошки-мышки, мы должны выбрать, кого поразить первым. Играя однвременно на два фронта и нанося удары по обеим фракциям, мы и сами не заметим, как будем втянуты в бесконечную борьбу интересов. Подобная политика опасна для нашего собственного единства. Нам надо решить сегодня раз и навсегда, в какой последовательности мы собираемся уничтожать фракции. Разбив одну из них с помощью другой, можно будет приняться за вторую. Только так мы сохраним гармонию в правительстве.
Это предложение было, безусловно, мудро. Барер обменялся с Вадье понимающим взглядом. Карно одобрил его слова решительным кивком головы. Сен-Жюст постарался скрыть довольную улыбку: предложение Вадье полностью соответствовало его собственным представлениям о стратегии Комитетов. Робеспьер молчал, закусив нижнюю губу и не поднимая глаз от лежащего перед ним портфеля.
– С кого предлагаешь начать
– С Дантона, – приговор Великого инквизитора был безапелляционен.
– Кто бы сомневался, – еле слышно прошептал Сен-Жюст.
Все взгляды, как один, устремились на Максимилиана Робеспьера. Тот медленно поднял голову от стола и в упор посмотрел на Вадье.
– Это было бы большой ошибкой, – только и сказал он.
– Ты предпочитаешь оставить его в живых, это очевидно! – закричал Колло д’Эрбуа, страстно ненавидевший Дантона.
