Он сидел за длинным столом в какой-то траттории среди друзей, как всегда спорили, перекрикивая и перебивая друг друга, и, когда хозяйка позвала его к телефону, он был взвинчен и распален. Звонил отец. Голос был тихий, было плохо слышно. Однако, несмотря на треск в телефоне, он различил, что отец пытается сдержать рыдания. Вал молчал и никак не решался спросить, что случилось. А когда вернулся в зал, друзей уже не было, стояли стаканы с вином и тарелки с недоеденным. У выхода застегивал пиджак Людо. «Людо», – позвал он его, но тот заторопился прочь, нагоняя удаляющиеся спины приятелей, еле различимые в темноте. Парень убирал со стола. Присмотревшись, Вал понял, что знает его, но имя выскальзывало из памяти. С хвостиком волос, небольшого роста, под распахнутым широким воротником на шее поблескивала цепочка. «Садись, доедим, жаль выбрасывать», – предложил он. Ели молча, но вдруг парень встал, не закончив: «А, все-таки узнал? А они вот нет, видишь?» – мелкие желтые зубы скалились, плутоватые глаза блестели. С его именем Вал проснулся посреди ночи.
Через пару лет, когда его друг был все еще в бегах, потрясенный Чиччо доложил, что видел этого уже возмужавшего парня, которого знал по их квартире, идущим вместе со своим бывшим одноклассником. Город Чиччо и его одноклассника находился на другом конце страны, но ничего странного в этом не было: с окончания лицея прошло уже лет семь, и Чиччо сам прижился в Риме. Что же тогда так поразило его в этих шагающих по пустынному сентябрьскому городу пешеходах? Недоучившийся в средней школе левак из римского плебса – один и тонкий красавец с прямой спиной, похожий чем-то на Рембо, сын крупной буржуазии, изучавший мертвые языки, – другой. Даже наблюдатель, смотрящий на них из окна автобуса, как в тот день Чиччо, мог бы заметить несоответствие: походка низкорослого и более старшего – грудью вперед, со втянутым животом, с застывшим в плечах и чуть вертящимся в талии корпусом, как у идущего на ринг боксера, и выверенная, сдержанная, изящная – у другого, но в левом движении сплошь и рядом можно было найти такие молодежные связи. Так что ничего особенного, подумал бы наблюдатель, отмахиваясь. Да может, один просто маляр, другой – молодой хозяин апартаментов, кто их знает. Или, может, в глазах более искушенного эти двое могли бы сойти за парочку. Кошмар, конечно. Как будто Рим не был центром духовности и христианства, ну да, ну да, но все ведь знали, что происходит во тьме некоторых кинозалов между буржуазного вида мужчинами и неотесанными пацанами, которые иногда не гнушались подобным заработком, и это еще до всяких сексуальных революций. Чиччо не был ханжой и не считал, что люди из разных социальных классов не могут по-приятельски идти по улице, болтая о том о сем, просто тогда на его однокашнике висело подозрение в причастности к недавнему взрыву в Болонье[140]. Его разыскивали. Или якобы разыскивали, но дело было даже не в этом, а в том, что он шел бок о бок с Гераклом по кличке Шпиц, борцом за левые идеалы, приятелем Вала, завсегдатаем их бывшей с Валом норы.
За тридцать лет Сан Лоренцо, когда-то стойкий
Уже третий раз подряд он добредал досюда. Коричнево-бордовые башни стен Аврелиана, низкие по сравнению с ними мраморные ворота Тибуртина эпохи Августа, видная отовсюду белая цистерна с винтовой лестницей, при виде которой он почему-то всегда чувствовал себя окрыленным, хотя она и создавала атмосферу, которую так точно уловил Де Кирико, – все это осталось на своих местах.
