– Постная свинина, немного сала, перец, семена фенхеля, петрушка, тимьян или майоран. Орегано тоже сойдет. – (Повар хмурился, неубежденный.) – И черный трюфель. У вас найдется один? Прошлогодний? Такая знатная кухня, как эта, всегда держит несколько штук под рукой…
– Это вам недешево обойдется.
– Я заплачу.
Повар назвал устрашающую сумму. Я только кивнул.
– Ладно, согласен, – буркнул он.
Трюфель, видимо, убедил его, что я не сумасшедший и не отравитель, потому что какой убийца отвалит столько денег за прошлогодний трюфель? Повар протянул распухшую от жары руку за деньгами.
– Если это как-нибудь повредит мне, я тебя убью, – прошипел он. – Не знаю, кто ты такой, но я тебя убью.
– Сначала дайте мне ингредиенты, – сказал я, зажимая серебро в кулак и встряхивая. Потом назвал количество. – Еще мне понадобится разделочная доска и тонкий вертел.
С этого момента никто из прочих поваров не обращал на меня внимания, что было кстати. Я удалился на маленький дворик позади трактира. Он сильно напоминал мне о «Поросенке», вплоть до грязного нужника. Я нашел пустую бочку и подтащил ее к кухонному окну, чтобы на нее падал свет. Повар вышел с толстым ломтем свинины, несколькими железными вертелами, пучком зелени, кучкой соли и маленькой баночкой кориандра – все лежало на покривившейся доске.
– Нож? – рявкнул он.
Я вытащил кинжал. Он отступил на полшага:
– И где мои деньги?
Я отдал ему половину и сказал, что остальное он получит, когда блюдо будет готово. Ушла изрядная часть моих сбережений, но это не имело значения.
Как только повар ушел, я приступил к работе. Фенхель я подавил на доске лезвием кинжала. Свинину – она оказалась хороша: розовая, пахнущая свежестью, – нарезал длинными полосками и отгладил до плоского состояния навершием кинжала, прежде чем обсыпать солью, давленым фенхелем и покрошенным салом. Потом вытащил свой кошель со специями и оттуда досыпал в смесь корицу, гвоздику и перец. Скатал полоски свинины посыпанной стороной внутрь и нанизал их на пару вертелов.
Теперь мое сердце тяжело билось о ребра, а все конечности будто бы желали двигаться в разные стороны. Я велел себе успокоиться. Возможно, Барони даже еще не вернулись в трактир. Мне нужно было посмотреть самому. Я проскользнул обратно в кухню и последовал за мальчиком-подавальщиком, уходившим с подносом на голове. К обеденному залу вел короткий коридор. Я подождал, когда подавальщик войдет, а потом заглянул в полуоткрытую дверь. Помещение оказалось большое, с низким потолком из тяжелых дубовых балок, с огнем, пылающим в широком камине. Длинные столы были расставлены, как в монастырской трапезной. Весь горя, словно в лихорадке, я принялся оглядывать столы, но почти сразу увидел ее.
Она сидела в дальнем углу дальнего стола. Я бы узнал ее только по водопаду волос, да на самом деле больше я и не видел, потому что ее голова была повернута от меня к тучному старику с блестящим лицом, сидящему во главе стола. Он несколько ссутулился, редкие черные волосы превратились в неопрятную сальную полоску вокруг лысого шелушащегося черепа. Губы его походили на пару куриных сердец, а один глаз почти скрылся под какой-то болячкой. Я поразился, поняв, что смотрю на Бартоло Барони. Боже, как он постарел. Но Тессина… Вот линия ее носа, гладкий круглый выступ подбородка. Я пил ее глазами, поглощал и впитывал, пока не прислонился, переполненный, спиной к стене. Один последний взгляд – и я едва ли не побежал обратно во двор, где кошка с тощими ногами и раздутым животом уже подбиралась к моим шампурам. Я схватил их, отдал главному повару остальное серебро и осторожно поставил мясо обжариваться. Только тогда меня заметили другие повара, а я ухмыльнулся им и подмигнул. Наверное, они сочли меня каким-то молодым богачом и, таким образом, человеком, которого не следует замечать, особенно учитывая, что главный повар зыркал на них так же злобно, как и на меня. Я взял свой кинжал и начал нарезать трюфель черными кружками, тонкими, как бумага.
Свинина была готова. Я попробовал сок: превосходно. Но теперь меня начала бить нервная дрожь. Я закрыл глаза и представил чуть сияющих Пресвятую Деву и святую Бибиану с добрыми, умиротворяющими улыбками.
– Дорогие святые, – прошептал я, – помогите вашему рабу Нино в этот час величайшей нужды. Помогите вашей рабе Тессине и избавьте ее от служения.
Девушка-подавальщица только что вошла в кухню с горой пустых тарелок. Я поймал ее за руку, выудил серебряный флорин, положил дымящиеся шампуры с мясом на чистый поднос. С превеликой осторожностью, хотя мои руки уже дрожали, я облачил каждый шампур в изысканную сорочку из трюфеля. Потом взял поднос и вручил его девушке вместе с монетой.
– Отнеси это мессеру Бартоло Барони и его супруге, – велел я ей. – Они в дальнем углу. Он старый, с красным лицом. У нее светлые волосы, и она… Ты их знаешь. Скажи, что это с поклонами от друга. Иди же.
