Герой, воитель, спаситель, защитник обездоленных, рыцарь без страха и упрека?.. Ничего подобного. Колдун, чернокнижник, оборотень – вот как меня называли. Чего уж тут скажешь – репутацию я и правда заработал весьма своеобразную. Даже среди себе подобных. Но как не помочь старым коллегам – особенно когда весь мир катится под откос? Если бы я тогда знал, чем все это закончится! Крохотная ошибка в ритуале – и вот я уже в чужом мире. На дворе 1909 год, миром правят наделенные Талантом аристократы, а из Прорывов прямо на улицы Петербурга лезет всякая нечисть. Ни друзей, ни знакомых, ни денег, ни титула – только непривычное тощее тело, фуражка гимназиста и жалкие остатки прежних способностей. Впрочем – какая разница? Работа есть работа.
— Владимир Петрович… Милости просим, милости просим! — Рослая фигура в ливрее распахнула передо мной дверь. — Давно уже ждем вас… Сейчас человеку скажу — мигом борщеца подаст. Или, может, водочки изволите?
Швейцара будто подменили — хотя, конечно же, у входа дежурил тот же самый, что пару дней назад пытался прогнать меня подзатыльником. Уж не знаю, какие именно инструкции выдал местному персоналу Кудеяров, но на этот раз все вели себя так, будто в «Медвежий угол» пожаловал кто-то из старших чинов — а то и сам градоначальник.
— Не время сейчас водку пьянствовать, любезный. — Я поднялся по ступенькам. — Я к хозяевам по делу.
— Тогда это вам наверх, Владимир Петрович. Фома Ильич там уже, с самого утра — весь в работе. — Швейцар в очередной раз скрючился, неуклюже изображая учтивость. — Проходите, будьте любезны… А ежели чего нужно — только свистните, вмиг принесем!
Подобострастие уже понемногу начинало утомлять — и внутри его не стало меньше. Нет, конечно, официанты не бросились ко мне с подносами наперевес, да и девицы из варьете вели себя скорее сдержанно, однако улыбок, поклонов и приветствий по имени-отчеству я успел собрать столько, что по лестнице поднимался уже с искренним облегчением. На втором этаже меня встречали тоже весьма учтиво, но хотя бы без всего… вот этого.
— Владимир! Проходи, проходи, располагайся. — Кудеяров поманил меня в рукой. — Только дверку прикрой, уж будь любезен… Денежки чужих глаз не любят.
Да, чего-чего, а этих самых деженек в уже знакомом мне зале для карточных игр хватало с избытком: чуть ли не весь стол покрывали купюры. В основном мелкие — зеленые, красные, синие и розовые, двадцатипятирублевые. Зато их было столько, что пачки приходилось укладывать рядами. Их уже накопилось десятка полтора-два, а кучу смятых бумажек вокруг пепельницы, похоже, еще даже не начали разгребать.
Интересно, откуда? Я догадывался, что налет на воровской притон может подразумевать и вполне материальную выгоду, но масштабы успеха, похоже, недооценил. И пока я ковырялся с Прошкой и носился с ведром, задорно поливая керосином искалеченное нутро «Каторги», кто-то из Кудеяровых озаботился… скажем так, более насущными вопросами.
— Изрядно, изрядно. — Я щелкнул ручкой на двери и неторопливо прошел вглубь помещения. — Я не вовремя?
— Ну как же, Владимир? Ты-то как раз вовремя. — Кудеяров указал на денежные развалы. — Как раз поможешь сосчитать.
— Откуда ж такие богатства, — поинтересовался я. — И что — все ваше?
— Нет, Владимир — это все
После того, как лично, своими руками зарезал верховного урку всего Апраксина двора?
— Да я-то не буду, с чего бы. — Я пожал плечами. — А вы, Фома Ильич — вот так и отдадите, за здорово живешь?
— Ну… Я, может, и пожадничал бы, да брат настоял. Говорит — если Володьку обидишь, так если не он — тогда я тебе по лбу дам. — Кудеяров с деланным испугом чуть втянул голову в плечи. — А у него кулачищи — сам видел…
— Ну а как иначе-то, Фома?!
За шелестом купюр я не услышал, как открылась дверь — зато раздавшийся на весь зал медвежий рев не услышать было сложно. Старший из братьев Кудеяровых радостно продемонстрировал два ряда крепких желтоватых зубов, хлопнул меня по плечу так, что я едва не улетел на стол — и, прихрамывая, направился к дивану.
— Как иначе? — повторил он, усаживаясь и вытягивая ноги. — Вот ты когда с артелью на охоту идешь соболя или куницу бить — шкуры все себе забираешь? Или делишь по совести?
— Все, уболтал, уболтал, — Кудеяров рассмеялся и бросил на край стола очередную пачку. — Только у нас тут, Федор, не шкуры и не золото, а очень даже наличные средства. И надо бы их в нужно место определить, а то как бы чего нехорошего не вышло.
— Это в банк? — догадался я. — А не спросят… ну, откуда взялось? Сумма-то солидная, Фома Ильич.
— В банке, может, и спросят. — Кудеяров поднял с пола здоровенную кожаную сумку и принялся складывать деньги. — А вот уважаемый Соломон Рувимович лишних вопросов задавать не любит. Обстряпает все в лучшем виде. А если пожелаешь, Владимир — то и в дело твои капиталы определит, а вернет с прибылью… Человек надежный, проверенный.
У меня было не так уж много оснований доверять даже самым надежным и проверенным людям, но причин держать у себя дома целую кипу наличности оказалось еще меньше. Желающих вогнать мне финку в поясницу наверняка и так имелось в избытке — и я уж точно не собиралась пополнять их число любителями шальной наживы.
— Что ж, видимо, придется нанести визит уважаемому Соломону Рувимовичу, — вздохнул я.
— Заодно будет и повод познакомиться получше. С такими… скажем так, талантами, Владимир, ты в Петербурге не потеряешься. — Кудеяров застегнул сумку и протянул мне. — Самое время обзавестись нужными связями. Составишь Федору компанию?
