Да мама Алены никогда не слушала эти сериалы. Работы всегда много. То кому-то найти дом, то продать его, то квартиру, то подешевле, то на верхушке горы… Алена приходила до школы или после, занимала свободное место за компом, которое удачно оказывалось свободным (ее коллега вечно где-то мотался, но только не в офисе) и занималась своими делами. Как сейчас, делала сраную презентацию, которую у Насти не доделала.
С Настей они говорят, и в живую, и вконтакте, но Алена не заваливается к ней в квартиру, а Настя не заваливается к ней. Она уважала личное пространство, которое Алена вдруг построила вокруг себя и сказала: «Так было всегда!», но не совсем понимала. Ей понималось только то, что Алена пошла в хор и обрезала все проводки, которые вели ее к нормальной социальной жизни. А теперь, какчтопочему… Ларина психанет и расскажет как-нибудь. Для начала, себе бы рассказать. Для начала бы психануть, она же умеет громко орать и материться. Умеет. Хлебом не корми, дай подраматизировать. Но она не уверена.
Не уверена, что нужно это делать сейчас. Не уверена, тонет или сама хочет доплыть до дна, коснуться, оттолкнуться и поплыть обратно. А легкие будут сильнее, чем обычно. Она ждет задыханий.
Она же поймет, когда начнет задыхаться?
Презентация. Алена закрывает глаза и противно сжимает зубы.
– Василиса же была у нее на приеме. Тупизм, – она снова отворачивается от своего экрана к маме. – У нее на лице было написано: «Я спала с твоим мужем», – пародирует Алена какую-то героиню низким и ужасным голосом. – Но нет. Как же еще растянуть серию. Только тупизмом… – тянет Алена, и начинает клацать по клавиатуре текст, который должна была набрать минуту назад.
– Тупизмом, да, – отстраненно отвечала мама, которая тоже погрузилась в свою работу.
– …Кстати, – Алене, собственно, плевать. Ей бы поболтать. – Я знаю, куда хочу в медицине, – и откидывается на спинку большого черного стула, который был ей не по размеру.
– И куда?..
– Стоматологом.
У Лариной, как у самого обычного ребенка, были эмоциональные скачки по пути взросления; как на ярмарке, когда идешь и бросаешься к каждой привлекательной сладости, а потом видишь еще ярче, еще вкуснее! И бросаешься в противоположную сторону. То космонавтом, то президентом, то писателем, архитектором, доктором… и вот, уже год она говорит про медицину.
Какое интересное решение.
А еще интереснее, что повлияло на это решение?
– Походила к стоматологу и загорелась?
Именно так и было.
– Ну, я все поняла, рассчитала, осознала. Знаешь, сколько они зарабатывают?
– А у людей во рту тебе приятно будет ковыряться? – мама с легкостью отшучивалась, по-прежнему занимаясь общением с клиентами в интернете.
– Да что там ковыряться. Сделал дырку, залепил и тебе еще заплатили, – Алена закрывает глаза, поджимает нижнюю губу, пожимает плечами. – Странно, но прикольно.
– А писать стихи, песни?.. – у Жанны была какая-то сверхъестественная способность делать две вещи одновременно, но говорила она медленно и спокойно. Аккуратно. Можно ведь и ошибиться, либо в первом деле, либо во втором.
Мама не особо замечает застывшее дыхание Алены, потому что начала печатать быстрее и присматриваться к экрану. Она не любила носить очки, а стоило бы. Она говорила, что они ее старят, а с линзами долго возиться. А писать стихи – не модно. Не платят. Недостаточно таланта. Хорошо жить, написывая строчки – редкость. Нужно слишком много желания и музыки в голове, и нужно постоянно, поэтому – нет. Не надо. Насрать. Это больнее. Больнее, чем сверлить зубы. Стихи – дома, в закрытой комнате, в золотом дневнике. Золотой дневник – не жизнь, это отравляющие фантазии, в которые иногда так хочется заплыть и залечь.
И Алена уплывает. Но она не ругает себя за это.
Лишь бы другие не замечали и… просто не замечали.
– Ну, я пишу. В чем проблема? И буду писать, – забубнила Алена себе под нос и не видя перед собой презентацию. В глазах плыла золотая книжка. Или дневник. Она по-разному его называла. – Одной рукой сверлить, другой писать, – вспомнила она гениальное решение и наклонилась к маме.
– И просверлишь что-нибудь не то.
– Подарю им стихи, компенсирую.
Жанна отвлекается, не удержавшись и рассмеявшись.
– Так и назовешь клинику: «Сверлить не умею, но почитайте мои стихи».
– Все, отстань, – Алена как-то обиженно улыбнулась и сохранила презентацию. Пусть недоделанную; все равно ее к понедельнику. Послала себе на мейл, закрыла браузер, посмотрелась в черный экран, в телефон. – Я пошла.
– Иди.
Мама с места целует ее через воздух, и Алена делает то же самое, прежде чем выйти.
