На антибиотиках, конечно, спекулируют по-черному. Звучит дико, а в советские годы мы Японии прививку от полиомиелита поставляли. Как фарма с тех пор деградировала! Япония в двадцать втором веке живет, а мы в девятнадцатый откатились. Скоро крепостное право вернут такими темпами. Впрочем, Японию не перехваливаю. Там тоже много отупляющего труда и мало развивающего досуга.
Отстаньте от меня, пожалуйста. Исчезните с радаров. Заберите с собой Японию, и крепостное право, и прививки. Оставьте эскалатор пустым и вырубите все объявления и рекламу.
Как я умаялась. Ч то-то понадобится — толкай в бок, не стесняйся. Прилягу рядом. Баю-баюшки-баю, слава маю, октябрю.
11
Сначала меня разбудили птицы. Они истошно кричали и перебивали друг друга.
Затем сон прервала сирена. Где-то вдалеке загудел поезд. Мне представился полный состав новобранцев, натянуто беспечных.
В третий раз я проснулся окончательно. Во рту словно плесень завелась, пока я беспамятствовал. Горло, к большому удивлению, перестало болеть.
За пределами палатки шла жизнь. Что-то шуршало, что-то лязгало. Я мог выжидать, но тело противилось. Оно нуждалось в воде и в движении.
— Ты как?
Зарема готовила на газовой плитке. Благодушная, свежая, с волосами, заколотыми крабиком.
— Какой сегодня день?
— Понедельник.
В субботу мы выехали и нарвались на господина из Лемешек. В воскресенье я отключился. В понедельник Валентин не выйдет на работу. Не вышел.
— У тебя волосы чистые, — заметил я.
— Спасибо за комплимент.
Так как я не сводил взгляда с Заремы, она пояснила:
— Помыла голову в Твери. И привезла оттуда сухой шампунь.
В ее голосе не было враждебности.
— Тебе тоже нужен?
Я провел пальцами по своим лохмам.
— Не надо. Мне и мокрый не поможет.
Из Твери, кроме сухого шампуня, Зарема пригнала пятилитровый баллон с водой и антибиотики.
Короче, нашли меня в бреду и запихнули в пасть таблетку.
Я умылся, ополоснул рот и умял полную пластиковую тарелку гречневой каши с фасолью. Острая паста, которой обильно сдобрила свою порцию Зарема, меня не то чтобы прельстила. Тогда она предложила острую пасту с соевым соусом. Такое упорство в попытках разнообразить мой рацион заслуживало уважения.
— Благодарю, но в еде я консерватор, — произнес я. — Мой девиз: питайся плохо и традиционно. Если в меню будет «Доширак» и куча незнакомых блюд, выберу «Доширак».
Зарема закатила глаза.
— Может, не заразилась от тебя лишь потому, что ем острое.
После завтрака я все-таки почистил голову сухим шампунем и расчесал волосы. До вечера сойдет, за неимением альтернативы. Вот бы еще сухой душ изобрели. Где раздеваться не надо.
— Прежде чем поедем, — сказал я, — проясним одну вещь. Только пойми меня правильно.
— Ты о чем?
— Прошу не обижаться.
— Говори уже.
Я набрал воздуха.
— Раз ты не убежала, почему забрала куртку? Хотела меня кинуть и в последний момент передумала?
— Какую куртку?
— Мою. С деньгами и банковскими картами.
Недоумение на лице Заремы ранило больше, чем обида или злоба, которых я ждал.
— С чего ты решил, что я забрала твою куртку?
— Тогда где она, по-твоему?
Куртка обнаружилась за рюкзаком. С кошельком и ворованной наличкой.
— Ты как российское правосудие, — заключила Зарема. — Предъявляешь от балды.
— Я решил, что ты как раз и бежишь от российского правосудия. Нам грозит смертная казнь, вот ты и сбрасываешь балласт, чтобы побыстрее смотаться из страны.
— Откуда такая логика?
— Мы бежим из России в страну НАТО. Мы убили уважаемого чиновника. Ты политическая активистка. По-моему, мы идеальные кандидаты для показательной расправы.
— Ой-ой, какое самомнение. Идеальный кандидат. Извини, ты не дотягиваешь. Как и я. Мы Коран не сжигали, Библию тоже, государственной тайной с коллективным Западом не делились.
— Говорю же, ты легкомысленная.
— Тогда ты тяжеломысленный. Прикинь сам, парная казнь двух молодых россиян — это подарок всей оппозиции. Профита для власти мало, а ущерб гарантирован. Нас же моментально мучениками признают, придумают нам любовную драму. Либеральная эмиграция, которая сейчас между собой собачится, из нас иконы сделает.
Звучало здраво и совсем не успокаивало. Как будто власть до этого не показывала, что ей класть на репутацию.
— На самом деле я подумывала тебя оставить, — призналась Зарема. — Но сразу отбросила этот вариант. Во-первых, пришлось бы тебя убить и куда-то прятать труп. Во-вторых, мы столько преодолели вдвоем.
— Почему убить?
— Да ты же, оставшись один, сдашь нас первому патрулю. И ориентировки на меня разойдутся по всей Ленобласти и Карелии.
— А ты высокого мнения обо мне. Это очень мило.
— Потому и отбросила этот вариант. Так что у нас один выход: держаться вместе и сохранять верность намеченному плану. Если у тебя нет ничего получше.
Ничего получше я предложить не мог.
Мы сложили палатку и зашагали на вокзал. Через белеющий тысячелистник, через частный сектор, через советские дворы с ямами для луж. Перематывая назад поцарапанную пленку.
Вместо станции Астапово Зарема привела меня на станцию Завидово. Великий старик Толстой умирал не здесь.