В течение двух недель каждое утро Эрнст приезжал к Бримонам и полдня играл на рояле. Пьер и Жюстин полюбили этого деликатного юношу и очень сожалели, что его каникулы скоро закончатся. В последний день они оставили его обедать, Эрнст с удовольствием согласился, а после обеда они с Пьером сыграли в четыре руки.
Эрнсту тоже было жалко, что столь оригинальные каникулы закончились, но дома его ждал ответственный конкурс.
Пьер Бримон открыл дверь на звонок. На пороге стоял курьер в форме шикарного отеля на побережье.
— Мсье Бримон? — спросил курьер.
— Да, это я.
— Вам просили передать, — невозмутимо произнес курьер и вручил конверт.
— Кто просил? — удивился Пьер.
— Один из наших постояльцев, — так же невозмутимо ответил молодой человек.
— Спасибо, — сказал Пьер. Ему так и не пришло в голову, кому из гостей шикарного отеля мог понадобиться местный учитель музыки на пенсии.
Пьер открыл конверт. В нем лежали билеты на завтрашний концерт Амстердамского филармонического оркестра, который приехал в город всего на два дня. Завтра с ним выступал Эрнст ван Рейден. Пьер узнал это имя. К билетам прилагалась записка:
«Уважаемые мадам и мсье Бримон! Имею честь пригласить Вас на свой концерт. Надеюсь, Вы найдёте возможность его посетить. Буду рад увидеть Вас и после концерта, пожалуйста, заходите ко мне за кулисы. Вас проводит мой помощник Йерун Сталленберг, его номер +31 652 435 0708. Искренне Ваш, Эрнст ван Рейден».
Сердце Пьера дрогнуло. Он вспомнил «голландского малыша» почти двухметрового роста, который двадцать лет назад готовился к конкурсу на его рояле, когда проводил в этих местах отпуск с родителями. Потом от него каждый год приходили открытки на Рождество и на Пасху. Пьер улыбнулся. Он еще тогда разглядел талант мальчика и сейчас искренне обрадовался, что Эрнст добился успеха.
— Жюстин! — крикнул Пьер в глубину дома. — Жюстин, готовь свои бриллианты! Мы завтра идём на концерт во Дворец фестивалей.
— Куда-куда? — Жюстин вышла из кухни, вытирая мокрые руки.
— Во Дворец фестивалей, — ответил Пьер. — Помнишь того «голландского малыша», который почти двадцать лет назад занимался на нашем рояле?
— Конечно, помню. Он потом присылал нам трогательные открытки на праздники, — сказала Жюстин.
— Завтра «малыш» выступает во Дворце фестивалей в сопровождении Амстердамского филармонического оркестра.
— О-ля-ля! — только и смогла восхищённо выдохнуть Жюстин после небольшой паузы.
Следующим вечером Пьер и Жюстин Бримон сидели в первом ряду зала Дворца фестивалей. Они чувствовали себя немного неуютно рядом с первыми лицами города, которые с удивлением поглядывали на них. Конечно, все знали старого учителя Бримона — он выучил не одно поколение детей и несколько раз избирался в городской совет. Последние выборы Бримон проиграл, что его расстроило, но он достойно принял свое поражение. Его более счастливый оппонент с очередной супругой восседал неподалеку от Бримонов, время от времени кидая на Пьера торжествующие взгляды.
Наконец в зале погас свет и на сцену вышли музыканты оркестра. Зазвучали аплодисменты, и на сцене появился Эрнст ван Рейден. На нем был стильный белый костюм, в тон стоявшему на сцене белому роялю, и тёмная рубашка. От робкого интеллигентного юноши, две недели ежедневно приезжавшего к Бримонам на велосипеде, остались только высоченный рост и роскошные волосы, которые по-прежнему были чуть длиннее классической мужской стрижки. Черты его возмужавшего лица, его движения излучали почти демонический магнетизм, гипнотически притягивали, не позволяя думать ни о чём другом. «Наверное, он успел разбить немало сердец», — с улыбкой подумала Жюстин и взглянула на мужа. Он ответил на её взгляд с заметной гордостью в глазах.
Эрнст поклонился публике и сел за рояль. Он взял первые аккорды, и зал сразу же затаил дыхание. Эрнст играл бесподобно. Его руки скульптурной формы легко порхали над клавишами. Сам Эрнст был полностью погружен в исполнение, явно получая от этого колоссальное удовольствие. Его роскошные волосы красиво взлетали вокруг головы, все тело двигалось в такт музыке.
Первое отделение концерта пролетело на одном дыхании. Казалось, зрители вздохнули с сожалением, когда наступило время антракта. В ожидании следующего отделения концерта Бримоны вышли на улицу полюбоваться морем, а, может быть, чтобы избавить себя от необходимости общаться с теми, с кем общаться не хотелось.
Началось второе отделение, в котором Эрнст решил сам объявлять исполняемые произведения. Его французский существенно улучшился за прошедшие 20 лет, независимо друг от друга отметили про себя и Пьер, и Жюстин. Он шутил с публикой, пытаясь вовлекать их в процесс концерта. Ближе к концу Эрнст сказал:
