Надо отдать должное Булыгину: он справился, почти не причинив мне неудобств. Словно ему уже не раз доводилось проделывать подобное. Оказавшись в нашей комнатушке, сам допрыгал до стула и грузно опустился на сиденье. Вытянул пострадавшую ногу и с облегчением выдохнул. Я тем временем зажгла свечу и опустилась рядом с ним на пол.
— Позволите осмотреть?
— Нечего там смотреть, Александра Ивановна, — всё также неприветливо отозвался Булыгин.
Я поглядела на его развёрнутый наружу сапог. Если это вывих, то весьма серьёзный.
— Вы с врачами всегда так разговариваете, Василий Степанович?
— Вы не врач.
Я проглотила данное замечание, так как оно было справедливо в текущей реальности.
— Официально — нет, — согласилась сдержанно. — Но немало читала о том. И желаю совершенствовать знания дальше.
— Вы рассматриваете меня как учебный материал? — усмехнулся Булыгин.
— Почему бы нет? — я пожала плечами. — Ученье не только в книгах, а в каждом нашем дне.
— Кто это сказал?
— Я, — ответила твёрдо.
— Многие бы с вами не согласились.
— А как насчёт вас?
Василий помолчал и ответил холодно:
— Я с вами согласен.
— В таком случае разрешите вам помочь.
Он безмолвно кивнул. Затем закатал штанину до колена. Я заметила, что вокруг него что-то обвязано — какой-то ремень. Другой же ремень выглядывал из сапога.
— Оторвался, — констатировал Булыгин, о чём я уже успела догадаться самостоятельно.
И вдобавок начала догадываться, в чём именно случилась проблема. Мои догадки подтвердились, когда Василий Степанович снял обувь. На нижней части ноги находилась конструкция из дерева, имитировавшая стопу. Закреплялась эта конструкция вокруг голени, обхватывая ногу, а для дополнительной надёжности фиксировалась ремнями на бедре над коленом. Вот одно из креплений и подвело.
— Принесите лучше нитки с иголкой, Александра Ивановна, — негромко проговорил Булыгин.
Я не стала ему перечить, принесла всё, что нужно, снова разместилась рядом с ним. Булыгину всё-таки пришлось снять протез. Если можно так выразиться, ему ещё очень повезло: голень сохранилась целиком, не хватало только стопы. Я заметила, что по краю культи есть сильное покраснение. Очень вероятно, что Булыгин натёр кожу, пока ходил со мной сегодня на прогулку.
— Любуетесь? — не без сарказма осведомился Василий Степанович, проследив за моим взглядом.
— Не ёрничайте, сударь, — ответила я. — Вам бы отдыхать почаще надо.
— От отдыху жизнь краше не станет, а новая нога не отрастёт.
— Насчёт жизни вы точно ошибаетесь.
Булыгин глянул вопросительно, но я не стала никак комментировать свои слова. Поднялась и пошла искать, где у нас с Груней остался крем Pond’s, который ей недавно, как бы сказали в моём прошлом-будущем веке, втюхали в аптеке.* Груне очень хотелось поскорее сделаться городской барышней, и, конечно, на первую же зарплату она купила себе помад и румян, а ещё этот крем, который обещал её сделать невероятно привлекательной. Однако в данный момент его чудесные свойства пригодились бы в другом не менее важном деле.
Захватив металлическую тубу с нашего столика, я вернулась к Булыгину и открыла упаковку.
— Что это вы задумали? — нахмурился он тотчас.
Такой реакции я вполне ожидала, потому и ответ у меня был готов заранее:
— Лечу вас, Василий Степанович. Как и положено доктору.
— Это ведь дамские украшательства.
— Иногда дамские украшательства бывают и мужчинам полезны. Доверьтесь мне. Пожалуйста.