— Правильно. Сыновей пленников тоже можно съесть, когда вырастут. В них сила отцов. Мы так и делаем.
Я опешил. Мой хитрый замысел искоренения каннибализма не удался. У меня не было опыта общения с каннибалами, хотя инструктажи на эту тему, я помню, были.
— Съесть то можно, но лучше их использовать, как воинов, чтобы у них больше силы и смелости стало, а потом уже съесть.
Дело в том, что быть съеденным, считалось большой честью и пленённый воин, у которого отобрали имя, полностью подчинялся пленившему его воину и, естественно, никуда не убегал, даже если его отпускали. Это был позор для воина. Мукату надолго задумался.
На четвёртый месяц нашего здесь пребывания вернулась моя «Санта Люсия», гружённая пшеницей и лошадьми.
— Всё, Мукату, можно в поход идти. Загрузим провизию, оружие и вперёд!
Я гарцевал перед вождём на коне, только что его остановив после небольшой пробежки по берегу озера.
— Какие вы, белые, умные… — Сказал Мукату. — Так далеко можно уйти и много пленных взять. Ружьё дашь?
Он много раз просил, уже без особой надежды, правда.
— Я же тебе много раз говорил, оно стреляет только у белых. Ты же уже пробовал.
Я протянул ему мушкет. Он, хитрая морда, насыпал на полку чёрной земли. Где он её только взял? Вокруг чернозёма не найти днём с огнём. Потом с умным и важным видом прицелился в озеро и клацнул кремневым курком.
— Не та земля, — сказал он задумчиво, имея ввиду порох. — А своей ты мне не дашь?
— Не нужен тебе мушкет. У тебя лук и стрелы есть. Зачем тебе мушкет?
— Стрелы, это хорошо, но они в ветках застревают, а твой гром и через ветки убивает.
— Согласен. Но мы же не убивать идем, а пленников брать.
Пришло время похода и мы тронулись в путь. Поначалу, когда мы шли по прореженным индейскими вырубками джунглям, дорога не казалась утомительной, но через километров десять начались настоящие джунгли.
Наши низкорослые лошадки и муллы, тащившие поклажу, нас выручили сильно. Тупи приготовлением пищи не заморачивались, а ели, то что попадётся под руку. Они разбредались вширь по ходу движения, мы же, чтобы не потеряться, вынуждены были идти колонной, прорубаясь сквозь лианы и кусты.
— Мы так всех тупи распугаем, — сказал мне вождь на вечернем привале.
— Ты не понимаешь. Враги слышат нас, но не слышат тебя и твоих воинов. Нападай на них.
Вождь задумался, жуя такие-то коренья.
— Ты умный. Мы прошли деревни родичей. Дальше — только добыча.
— Вот и ищите её. То, что можете взять сами — берите. Что не можете, ждите нас, но предупреждайте, что бы мы шли тише.
— Ты хороший вождь. Когда я уйду к предкам, ты будешь вождём тупи — поедателей креветок. Хорошо?
— Хорошо, — не подумавши согласился я, засыпая в гамаке.
На следующем переходе тупи захватили первых пленных. Это были три женщины и двое ребятишек лет шести.
— Там деревня, — остановил меня Мукату жестом, внезапно появившись прямо передо мной из зарослей. — Надо тихо. Большая деревня.
Наш отряд остановился. За сутки пути я уже знал, кто из моих воинов самый тихий и выбрал их и свой «спецназ». Это была группа лёгких арбалетчиков Санчеса, состоящая из малолеток, задачей которых была защита нашего отряда и выбивание врагов из засад.
Снаряды их арбалетов были сродни индейским коротким метательным дротикам и тоже были смазаны ядом кураре. Убойная энергия этих приспособлений хоть и не велика, зато они не требуют большой физической силы для их натяжения. Они были легкими, разборными и имели возможность быстро собираться.
Арбалеты придумали для того, чтобы пробивать броню, а до брони индейцы не додумались. Да и не честно и трусливо, считали они, закрывать себя щитом, или бронёй. Оттого и были истреблены португальцами почти поголовно.
— Задача понятна? — Спросил я Санчо.
Он вырос, возмужал и значительно поумнел. Мои регулярные занятия с ним на переходе через Индийский океан не только прикладными и военным искусствами, но и, скажем так, логическими, сделали из Санчеса за год хорошего штурмана и теоретического командира подразделения спецназа. Теоретического.
— Понятна.
Мы выдвинулись вслед за индейцами и, пройдя пару километров, увидели большую деревню домов в сто, закрепившуюся на склонах холмов, обступивших речушку.
Ребятишки Санчеса разошлись по сторонам и потерялись в зарослях, как и индейцы. Мы, группа из двадцати взрослых воинов, вооружённых мечами и дубинками, выбежали из леса.
Мы бежали строго колонной. Глаза в затылок. Нашей задачей было пробежать деревню насквозь и развернувшись цепью, напасть на фланг.
Я бежал первым и успел пробежать полдеревни, когда повстречался с первым индейцем мужского пола. Треснув его по голове дубиной и накинув на шею верёвку со своим ярлыком, я побежал дальше и наткнулся на двух крепких воинов с копьями. Отрубив мечом древки копий, я огрел их дубинкой и связал им руки, скрепив обоих.
Оглянувшись, я увидел, что мои бойцы увлечены захватом женщин. В поход пошли только не обженившиеся, ну и желающие поиметь себе ещё жён.
— Отставить! — Крикнул я. — Держите мою спину, сучьи дети! Всё равно все бабы ваши!
