Арабелла полностью

Да, я пошла в гости к девочке, с которой познакомилась в интернете и которую вижу первый раз в жизни. Не ходи никуда с незнакомым – первое правило, которое тебе вдалбливают в этой жизни. Никогда раньше не нарушала правила. Как бы ни было противно, скучно, обидно, я всегда делала так, как она скажет. Доедала ненавистный рассольник с обрубленными щупальцами огурцов. Долбила гаммы до мозолей на пальцах. После школы без напоминания садилась за уроки, начиная с неподдающейся математики. «Сначала – самое трудное!» Верила, она хочет, как мне лучше, даже когда орёт, даже когда заставляет. Но как она может знать, что мне на самом деле нужно, если не знает меня? За столько лет, что мы живём вместе, – а это, между прочим, вся моя жизнь, – у меня так и не получилось ей хотя бы понравиться. Когда в началке у меня ещё были друзья и все ходили на дни рожденья друг к другу, она смотрела, как я играю с другими детьми, и в её взгляде не скрывалось разочарования: «Почему я не мать одного из них?» Я старалась хотя бы стать похожей на них, я правда старалась. Долбила гаммы, жрала её гадские супы… А ты помогла мне освободиться. Тебе я нравлюсь какая есть: полноватой троечницей, так и не сыгравшей на пианино «Лунную сонату». Она никогда не поймёт то, что понимаешь ты. То, что с первого взгляда поняла Сирил.

Мы, может быть, проходили мимо друг друга, не зная, что судьба уже связала нас. К счастью, не в школе. Сирил, оказывается, учится в гимназии на другом конце города. Мне сложно заставить себя доковылять до школы через дорогу, а она каждое утро, в любую погоду, ездит в центр на автобусе! Я рада, что мы не учимся вместе. Моя новая знакомая не видела меня слабой и осмеянной, с вывернутой наизнанку сумкой или тупящей у доски. Для неё я Арабелла, а не та, чью фамилию, имя и личность я отбрасываю за пределами школы.

Подъеденные временем обои в коридоре, обитая кожзамом дверь и странный запах – вроде как лекарств и переваренного лукового супа. Если эта семья богаче нашей (любая богаче нашей), то ненамного. Родители Сирил на глаза не попадаются, и я не спрашиваю. Представляю, что они уехали в гости к друзьям, или в театр, или в ресторан. Так бы я делала по выходным, будь я взрослой. Она никогда не ходит в гости, друзей у неё нет, не считая тёти Иры с третьего этажа, которая иногда даёт в долг, но это другое. Не могу представить её в кино или в театре – в любом месте, где с её лица сошло бы выражение напряжённой готовности к худшему.

Сирил знакомит меня с бабушкой. Милая старушка, как из рекламы молока, в фартуке поверх домашнего халата и в круглых очках, похожих на внучкины, на моё рассеянное «здрасьте» вручает тарелку печенья. Я узнаю, что Сирил в реале зовут Леной. Я смотрю на неё через призму настоящего имени, оно ей идёт так же, как ник. Не то что моё. Поэтому, когда бабушка Лены спрашивает, я называю имя, которое по праву считаю своим настоящим.

– Надо же! Арабелла! – восхищается она. – Как в кино!

Она возвращается к булькающим на плите кастрюлькам, напевая «Мария, Мирабелла», но я не понимаю, к чему это. Сирил смотрит на меня с таким же недоумением. Мы прыскаем от смеха и ныряем в её комнату.

Это рай, а не комната. Собственные стол, кровать и компьютер. Неужели я вечно буду испытывать стыдную зависть к единственным детям в семье? Не могу удержаться от сравнения: Сирил могла делить пространство с бабушкой за неимением сестры или брата, но взрослые поступились своим местом ради неё. На стене – постер из тех, что продаются в «Сорок два». Мэгги. Чёрная на фоне голубой стены, она сразу бросается в глаза. Явно никто не запрещает Сирил «портить обои». На вешалке за дверью висит бордовая гимназическая форма, как из кино про частные школы. Из окна комнаты видно двор, заставленный машинами, а если присмотреться, между домами будет виден краешек моего. Надо не забыть сказать Сирил. Представляю, как по вечерам мы перемигиваемся светом, и у меня теплеет в животе.

Не сговариваясь, двигаем экран компьютера к бортику кровати, а сами ложимся на животы – тарелка печенья между нами – и через минуту забываем обо всём. Сирил, словно угадав мои мысли, запускает последнюю серию третьего сезона, где ты, стоя на вершине горы, отпускаешь Мэгги на волю. Всё вроде бы знакомое, но не совсем. Не врубаюсь, что непривычно, пока по экрану не пробегает строка текста.

– Ты всегда смотришь с субтитрами?

– Нет нормального дубляжа, – вздыхает Сирил.

Не знала, что есть неправильные способы смотреть любимый сериал. Что голос, которым ты говоришь со мной, – это голос актрисы дубляжа. Субтитры мне вообще не нужны, потому что я и так всё помню. Когда смотрю на ноуте, не до выбора качества: у пиратских стримов дрожит картинка, в звуке самое главное – чтобы он был. Ты появлялась на экране, и я не обращала внимания, что от твоего лица расходится аура пикселей, забывала, что ты говоришь не по-русски.

– Вот! – толкает меня в плечо Сирил.