— Нет, не думаю, — ответил Бертрам. — Феликс сказал, что она попросила женщину, которую все они называют Сью-Полпинты, не поить ее ребенка джином и дала ей шиллинг, чтобы купила ему молока. И я очень сожалею, сэр, я бы ни за что на свете не позволил, но Феликс говорит, что они наткнулись прямо на Болтушку Пэг, которая… которая привела меня в то место тогда, как я был в невменяемом состоянии и даже не знал, ни где я нахожусь, ни как я туда попал. Она… она была по-своему очень добра ко мне, видите ли, и Белла вбила себе в голову, что она должна отблагодарить Пэг за ее заботу обо мне! Но все в порядке, потому что я дал ей пять фунтов из тех денег, которые мне оставила Белла!
— Господи помилуй! — сказал мистер Бьюмарис. — Без сомнения она захочет, чтобы я приютил эту девку! Болтушка Пэг, вы сказали? Боже!
— Нет, сэр, конечно, она не захочет этого! Зачем? — воскликнул Бертрам.
— Потому что это в ее духе, — горько ответил мистер Бьюмарис. — Не думаете же вы, что я принял вот это животное по своему собственному желанию?
— Вы хотите сказать, что это Белла его вам дала? Да, это не слишком хорошо с ее стороны! Должен сказать, я подумал, что для вас, сэр, это немного странный выбор!
— Весь Лондон думает, что для меня это странный выбор. Даже хозяин этой гостиницы хотел выгнать его из холла! — мистер Бьюмарис вынул бумажник, достал оттуда несколько банкнот и положил их на стол: — Вот. Заплатите за ваше проживание здесь, заберите то, что у вас заложено в ломбарде, и закажите себе место в первой карете в Хэрроугейт. Я думаю, что кареты в этом направлении отправляются рано утром, поэтому лучше проведите эту ночь в той гостинице, из которой они отправляются. Несколько дней на свежем воздухе возместят ущерб, нанесенный вашему здоровью джином, и вы сможете показаться отцу, не вызвав у него подозрений.
Бертрам попытался заговорить, ему это не удалось, он попробовал опять и наконец смог сказать очень хриплым голосом:
— Я н-не могу отблагодарить вас, как следовало бы и, конечно, я знаю, что это ради Беллы! Но одно я могу сделать, и сделаю! Я признаюсь во всем отцу, сэр, и… и если он скажет, что я могу вступить в гусарский полк после того, как я так плохо себя вел, ну тогда… тогда я вступлю!
— Да, — сказал мистер Бьюмарис. — Это очень благородно с вашей стороны, конечно, но мне всегда казалось, что прежде чем впадать в состояние экстаза, искупая грехи, неплохо бы подумать о том, нужно ли причинять столько лишней боли тому, кому вы собираетесь во всем признаться.
Бертрам немного помолчал, поразмыслив:
— Вы думаете, мне не нужно признаваться отцу, сэр?
— Я не только считаю, что вам не нужно этого делать, но я строго запрещаю вам упоминать ему об этом.
— Я не хотел бы его обманывать, — застенчиво сказал Бертрам. — Видите ли…
— Я уверен, что вы не хотели бы, поэтому если вы решили положить на себя епитимью, вот прекрасная возможность. Вы были у Сканторпа в Беркшире. Просто зарубите это у себя на носу и забудьте, что вы приближались к Лондону более, чем на десять миль! — мистер Бьюмарис встал и протянул руку. — Теперь я должен идти. Не терзайте себя мыслями о том, что вы нарушили все десять заповедей! Вы сделали только то, что делают четверо из пяти неопытных юнцов, когда вырываются на свободу в Лондон. Кроме того, вы приобрели ценный опыт и теперь, когда в следующий раз приедете в Лондон, вы будете вести себя намного умнее.
— Моя совесть никогда теперь не позволит мне приехать в Лондон, сэр, — с тоской сказал Бертрам. — Но спасибо вам!
— Чепуха! Через несколько лет военной службы вы станете блестящим капитаном с парой гусарских бакенбардов. Никто и не узнает вас. Да, не заходите к своей сестре, чтобы попрощаться, она сегодня очень занята. Я скажу ей, что вы благополучно отправились в Йоркшир. Улисс, перестань чесаться! Старайся быть достойным меня! Да, мы уже уходим, но незачем по этому поводу галопировать у двери!
Он взял свои перчатки, попрощался с Бертрамом за руку и пошел к двери, но вспомнил что-то и остановился, засунув руку во внутренний карман.
— По ассоциации с этой псиной, которая напоминает доброго приятеля какого-нибудь городского карманного воришки и, без сомнения, подрывает мой моральный облик. Ваши часы, Бертрам!
Мистер Бьюмарис отдал множество самых разнообразных приказаний за то короткое время, которое оставалось до их побега; но хотя они включали и точные инструкции для кучера и форейтора, и его собственную поездку за пределы Лондона, было одно любопытное упущение: он не предпринял никаких шагов, чтобы получить специальную лицензию; так что можно было предположить, что он замышлял побег за границу[24] и церемония должна совершиться в Гретна Грин: это было отступление от канонов хорошего вкуса, которое поставило бы в тупик его знакомых, если бы у них были малейшие подозрения о его намерении заключить тайный брак. Но так как никто из тех, с кем он встречался, не замечал ничего необычного в его поведении, то никто, кроме его невесты, не раздумывал вообще по поводу действий, которые он собирался совершить.