Сегодня издавать Крученых трудно: переиздать его книги – это одно, а впервые представить до сих пор неопубликованные произведения тридцатых-пятидесятых годов – просто опасно: как бы Крученых не оказался еще более непонятным и странным… Поздний Крученых не писал заумных стихотворений, но зато, с таинственной усмешкой, переписывал классическую литературу… Эта его работа очень понятна в контексте нынешних споров о «постмодернизме»; великий футурист оказался первее «самых первых отечественных постмодернистов»…
Грядет второе пришествие великого заумца всея Земли Алексея Крученых (1886–1968)… Среди всех русских футуристов он выделялся своей любовью к традиционной – классической – литературе, но это была, конечно же странная любовь… По свидетельству его ближайшего друга Н. И. Харджиева, Крученых обожал «Записки сумасшедшего» Гоголя – произведение действительно предваряющее безумство нашего столетия, но и гоголевский Поприщин был способен предчувствовать «говорящую рыбу»… Заумная поэзия, родоначальником которой стал Крученых, объяснялась им самим «свеже-рыбьим языком»: такие именно стихотворения и принесли ему всемирную славу – ранние книжки Крученых, издававшиеся в начале столетия, теперь, попадая на аукционы, оцениваются в десятки тысяч долларов… Сегодня издавать Крученых трудно: переиздать его книги – это одно, а впервые представить до сих пор неопубликованные произведения тридцатых-пятидесятых годов – просто опасно: как бы Крученых не оказался еще более непонятным и странным… Поздний Крученых не писал заумных стихотворений, но зато, с таинственной усмешкой, переписывал классическую литературу… Эта его работа очень понятна в контексте нынешних споров о «постмодернизме»; великий футурист оказался первее «самых первых отечественных постмодернистов»… В военные годы, а именно, 1943–1944 датируются его «Арабески из Гоголя», Крученых открыл для себя, а теперь и для своих поклонников, абсолютное единство бывшего и будущного, нового и старого, эксперимента и традиции… Способность вышить новый узор по старой канве, влить новое вино в старые мехи, противоречит библейской заповеди только на первый взгляд: речь ведь идет о литературе, о самой форме ее существования как непрерывно обновляемой однажды и навсегда данной матрицы… Здесь Крученых удивительно соответствует древнекитайским поэтам, на протяжении столетий совершенствовавшим сообща одно изначальное стихотворение… Как всякий подлинный творец, Крученых протеистичен, но еще интереснее, что его творческий путь адекватен палиндромному ходу событий XX столетия: вначале Крученых мчится вскачь в Заумь, а затем неспешно возвращается к истоку… Так и в этой книжке: «Арабески» позднего периода тянут за собой начало начал – «Малохолию в капоте» (1918), «Из всех книг» (изданную на гектографе в Саракамыше в 1917 году), «Взорваль» (1913) – и Алексей Крученых предстает разноцветным зудахарем и наглым знатоком Гоголя – двойной Крученых, дважды завербованный Музкой Поэзии…
Предисловие, подготовка текста и шрифтовая аранжировка
Сергей Сигей
1.
2.
3.
4.
5.
6.
