— Поговорить с блондинкой. Спрашивал, когда вернется. Заявил, что поскольку не может с ней связаться, то приедет к нам домой, а если не сможет с ней встретиться, то впереди — полиция и расследование. Они уже знают, что ее нет в Польше.
— Прилечу ближайшим самолетом, — холодно роняет Малика.
— Тетя Малика! — Марыся бросается в объятия стройной элегантной арабки под сорок. — Как хорошо, что ты здесь! Ты наверняка найдешь мою маму, ты все умеешь, правда?
Девочка выжидающе смотрит тете в глаза, в голосе у нее тоска и надежда.
— Ой, Мириам, как ты выросла! И, похоже, немного округлилась, — называя девочку на арабский манер, шутит Малика, стараясь не развивать тему, затронутую ребенком.
— Тетя, ты мне поможешь? — настаивает девочка, не давая сбить себя с толку.
— Ну конечно, любимая.
Мать Малики сидит в углу гостиной, кормит из бутылки маленькую Дарью и смотрит на дочь с упреком, но демонстративно не отзывается. Самира, во всем облике которой чувствуется болезнь, присела на пуф. Ее мертвый взгляд не выражает никакого интереса в событиях окружающего мира.
— Сестричка, любимая, ты уже здесь! — Ахмед выбегает из кабинета и бросается к входной двери, как будто хочет обнять Малику.
— Обещала, вот и приехала, — холодно говорит Малика, пренебрегая фальшивыми нежностями. Она быстро поворачивается и скрывается в столовой.
— У меня четыре дня на то, чтобы все уладить. Думаю, не стоит тратить время и изображать образцовое семейство. Давайте сразу перейдем к делу.
После этих слов она направляется в кабинет брата, по дуге обходя обалдевшего Ахмеда. По дороге она дотрагивается до плеча матери.
— Мы поговорим позже, — шепчет ей на ухо. — Извини.
— Мне снова звонили, — заявляет Ахмед после того, как закрыл за собой дверь. — На этот раз Баська. Та примитивная светловолосая девка. Помнишь?
— Муж этой, как ты говоришь, девки занимает в МИДе достаточно высокую должность, он одним росчерком пера может повлиять на твою дальнейшую жизнь, — пытается осадить его Малика, в ее голосе звучит неприкрытое презрение. — Все нужно организовать очень быстро: я назначила пару встреч уже на сегодня, но вижу, что петля на твоей шее неумолимо затягивается. Честно говоря, мне хотелось бы пожелать тебе сесть за решетку или даже чего-нибудь похуже… Но как сестра, я обязана помочь. Надеюсь, что это последняя услуга, которую ты от меня требуешь. И последнее наше свидание. — Она нервно и глубоко вздыхает. — Я
—
— Первое дело важнее. Оно прежде всего, ведь тебя могут сцапать, и тогда ты поедешь только в одном направлении — в задницу. И в этом путешествии моя помощь тебе будет уже без надобности.
— Какой у тебя острый язык.. Я уж и забыл, что ты прямолинейна, как трактор. Бедные те бабы, которые от тебя зависят: твоя милость и немилость, твои шуточки не так просто переносить. Девочки тоже поедут с тобой, — заявляет он вдруг, не спрашивая о том, что думает об этом Малика. — Вот их паспорта.
Ахмед бросает на стол ливийские документы зеленого цвета.
— Значит, нашлись! Как мило!
— Они никогда и не терялись, — улыбается он иронично.
— А ты решил, что скажешь Мириам? Она, наверное, что-то видела или что-то придумала…
— Ей же только семь лет, она глупенькая маленькая девочка! — отвечает Ахмед, пытаясь приуменьшить проблему.
— Но она умная девочка. Ты даже не имеешь понятия, как это может отразиться на ее психике. И потом, она вряд ли забудет то, что произошло на ее глазах. Я не сомневаюсь, что Мириам на веки вечные запомнила, что ты причинил зло ее матери, да и ее саму обижал.
— Чепуха! Скажу ей то же, что и всем: мы поссорились, Дорота села в автомобиль и разбилась насмерть. Все очень просто. Быстрое захоронение, никаких поминок, палаток на пол-улицы и сорокадневного траура. Никаких гостей, плакальщиц и гор жратвы. Через четыре дня вы исчезаете, а через минуту после вас упорхну и я. И дело готово. — Тешась прекрасным, как ему кажется, планом, Ахмед с удовольствием похлопывает ладонями по ногам и радостно усмехается.
— Интересно, откуда ты возьмешь разбитую машину, которая действительно принадлежит ей или тебе? Разве что попробуешь развалить свой утюг. Я бы с довольствием разбила его в хлам. — Сестра тут же охлаждает его пыл и удовлетворенно усмехается.
«Какой же лживый прохвост мой брат! Наверное, он даже подлее отца. Хотя казалось, что хуже него просто быть никого не может. Таковы наши мужчины — дерьмо и прохвосты», — думает Малика, глядя в окно на грустный зимний пейзаж.
Горячие порывы
