Муаид в такой ситуации все чаще ездит на маленьком автомобиле «скорой помощи». Это самое быстрое и актуальное транспортное средство. Можно также при случае кому-нибудь помочь. Вызвать машину «скорой помощи» стало сейчас почти невозможно. Все реже включаются телефоны, и у жертв несчастных случаев или политической борьбы практически нет шансов получить квалифицированную помощь. У армии своя связь, собственных раненых она перевозит в госпитали и спасает. Повстанцев же ликвидирует, а затем полностью уничтожает следы расправы.
Мужчины подъезжают к неосвещенному домовладению Хадиджи и Аббаса. Жилище выглядит вымершим. Они смотрят друг другу прямо в глаза и с ужасом выходят из машины. Что случилось? Наверняка ничего хорошего. Почему именно они? Такие спокойные, никому не мешающие люди? «
– В машине должен быть фонарик.
Муаид открывает крышку багажника.
– Нужно как-то добраться до дома и не сломать ноги.
Совсем близко слышится лай диких собак, и дрожь проходит у них по спинам. Освещая себе путь, они входят через открытую настежь дверь в пустую виллу. Для храбрости включают все возможное освещение.
– Где рубильник внешнего освещения? – спрашивает Муаид, который не может сориентироваться.
Рашид включает электричество на террасе, и в следующую секунду переднюю часть бассейна и сад заливает светом. Парень бежит на первый этаж осмотреть спальни детей и родителей. Пусто. В кабинете отца, окна которого выходят на заднюю часть дома, светится слабый огонек. Сын глубоко вздыхает и толкает приоткрытую дверь. Его глазам предстает сидящий за письменным столом Аббас с неестественно запрокинутой головой. На его лице застывшие струйки крови, широко открытые глаза смотрят в пространство. Стены у окна и вышитые тюлевые гардины пестрят бурыми кляксами. Рашид застывает от ужаса. Затем делает глубокий вдох и медленно выдыхает, пытаясь прийти в себя. Он так сильно сжимает челюсти, что слышит, как скрипят зубы. Он не может оторвать ладонь от ручки двери. Ему кажется, что если он ее отпустит, то рухнет на пол. Он дрожит всем телом, не в состоянии дольше смотреть на останки любимого отца, и опускает взгляд.
Через минуту к нему возвращается способность трезво мыслить. «Где же дети? Где мать? Почему он просил, чтобы я о ней заботился? А что с малышами?» Мозг парня начинает работать на всех оборотах. Почему Муаид не возвращается из сада? Что он там делает? Рашид бегом бросается к лестнице, перескакивает через две ступеньки, влетает в зал, поскальзывается на толстом шерстяном ковре и наталкивается на низкий столик для кофе. Падает, но тут же поднимается и в полумраке мчится к бассейну, протискиваясь сквозь чащу олеандров и опунций. Он царапает одежду и руки. Колючки кактусов ранят его до крови, но парень не чувствует боли. Он видит сгорбившегося Муаида, но нет ни лягушатника, ни выложенной терразитом аллейки вокруг него. Двоюродный брат, услышав шаги за спиной, медленно поворачивается. Его лицо искривлено от боли, а в глазах – отчаяние и ужас. Рашид становится рядом с родственником. То, что открывается его глазам, превышает человеческие силы. Через минуту он отбегает в сторону и блюет в большую воронку от снаряда. Согнувшись пополам над дырой в земле, он не хочет поворачиваться.
– Мы должны действовать, – шепчет Муаид, обнимая юношу за плечи. – Твоя мать жива, и сейчас мы должны позаботиться о ней.
Рашид подходит к разодранному, окровавленному пледу и дотрагивается до сгорбленной спины Хадиджи, которая лежит, свившись в клубок, среди детских тел. Женщина смотрит перед собой пустыми глазами. До нее не доходит ни одно внешнее раздражение. Она, как ребенок, прижала ладони к груди и молчит.
– Мамуля… – Рашид наклоняется к ней и обнимает несчастную женщину. – Встань, мы должны идти. Иди сюда, я тебе помогу.
Он старается сдвинуть ее с места, но в этот момент Хадиджа, уткнувшись подбородком в колени, начинает выть звериным голосом. Молодой человек в панике отскакивает.
– У меня в машине есть успокоительное и…
Муаид бежит к автомобилю.
– Но что с остальными? – растерянно спрашивает парень, когда двоюродный брат возвращается, держа в одной руке переносную аптечку, а в другой какую-то белую ткань.
– Как отец? – задает Муаид риторический вопрос, на который не ждет ответа. Невдалеке вновь раздается завывание собак и даже видны их светящиеся дикие глазища. – Мы должны заняться похоронами. Звери чувствуют падаль…
– Падаль! – с горечью восклицает оскорбленный брат убитых.
– Извини. Запах… Если займемся твоей матерью, а их оставим, то уже не за чем будет возвращаться.
– За кем, а не за чем! – Рашид, как подросток, кривит лицо в гримасе, а по щеке у него катится одна большая, как горох, слеза.
– Возьми себя в руки. Ты должен быть твердым. Ты сейчас опекун больной матери. – Старший брат гладит его по коротким волосам. – Внесем ее в дом. Если только удастся это сделать.
