Война за деньги доступна для каждого… Сегодня легко встать на этот путь. Но что ожидает в конце?
Легкий ночной ветерок после раскаленного, будто в аду на сковородке проведенного дня освежал, как глоток хрустально чистой и свежей родниковой воды. «Тихая прохлада…» — пришло на ум не то услышанное в каком-то фильме, не то вычитанное в забытой книге определение. Там оно означало венец стремления человека, абсолютный покой и тишь, полное отсутствие необходимости что-то делать и куда-то стремиться. Такая вот несколько грустная интерпретация рая. В расплывчатом зеленом свете ночника вроде бы знакомая как свои пять пальцев местность приобретала необычные сюрреалистические очертания, открываясь пытливому глазу наблюдателя все новыми и новыми гранями. Словно попал на другую планету, вертящуюся под бледным зеленым светом незнакомой на тысячи парсеков удаленной звезды. Лишь привычно скрипевшая на зубах, покрывавшая тонким мягким слоем лицо, одежду и оружие вездесущая мелкая песчаная пыль с беспощадной реальностью свидетельствовала о том, что перед глазами никакой не звездный пейзаж, а все та же изрядно опостылевшая за два месяца Джамахирия, мать ее через колено. Все тот же чертов Эль-Хабр! Тот же долбанный район полуразвалившихся строенных из сырого кирпича халуп местной бедноты примыкающий к нефтебазе и охватывающий ее цепким жадным объятием с севера и востока. Красная зона, если обзывать по пиндосовски. А по-русски проще и лаконичней — жопа! Амеры они такие, слегка ошалевшие от нескольких веков демократии и свалившегося на голову мирового господства. Тяжела она шапка Мономаха, мозги немного разжижает! Ну и вообще бремя белого человека — нести дикарям цивилизацию кока-колы, оно довольно тяжкое, вот и дуреют потихоньку. Ишь, «красная зона», придумают же! Какого черта хаджи, с легкой руки все тех же амеров это жаргонное обозначение местных арабов прижилось и употреблялось повсеместно, не спалили эту нефтебазу, было не ясно. В первые дни вторжения коалиционных сил они жгли нефтяные запасы с поистине маниакальным энтузиазмом — мол, хрен вам по всей морде, гяуры! Здесь же однако, что-то то ли не сработало, то ли пошло не так, как намечалось, кто же теперь точно скажет? Только небольшая база с огромными бочками резервуарами оказалась абсолютно целой и даже насосы и прочее оборудование работали исправно. И вот ее то со всем имуществом, а за одно уж и двумя десятками душ обслуживающего персонала и держали под охраной специально нанятые гарды Компании.
— Внимание! Сработка на третьем датчике! Сработка на третьем датчике! Группа «Браво», как поняли?
Отвечать не хотелось. Что сегодня ночью будет сработка он знал заранее, и даже приблизительно вычислил время. Снайпер приходил регулярно, как на работу — ночь через ночь. И пару раз уже натыкался на датчики, вот только ничего хорошего до сих пор из этого не выходило. В лабиринте запутанных кривых улочек полуразрушенных бедняцких кварталов состоящих из развалин одно, реже двухэтажных домишек вычислить его лежку не представлялось возможным. И группа, напрасно проблуждав до утра, до последней грани истрепав и так постоянно натянутые нервы, возвращалась на базу не солоно хлебавши. Снайпер, конечно, замечал их потуги и, похоже, от души забавлялся, глядя на эту игру. Но это пусть, забавлять мы готовы кого угодно, лишь бы платили. Вот только этот гад еще и стрелял, на счету неуловимого невидимки уже было двое контрактников. Погибший первым здоровяк по прозвищу Борман в какой-то мере стал жертвой своей собственной глупости. Снайпер застрелил его классически, когда разомлевший от ночной прохлады Борман закурил сигарету на втором наблюдательном посту, на крыше конторского здания. Пуля попала точно в голову, выбив на хрен всю затылочную часть черепа. Собственно нельзя сказать, что Борман, прошедший несколько горячих точек в регулярной армии и почти столько же частным образом, был настолько кретином, что не помнил о вреде курения на посту. Помнил, конечно, просто долгая спокойная жизнь на объекте его несколько расслабила, внушив понятие ложной безопасности, и то сказать, последний обстрел случился больше месяца назад, да и тогда палили неприцельно, хоть и азартно и естественно никого даже не зацепили. О снайперах в их районе на тот момент никто и не слышал. Наоборот, ежедневно видя основную массу неприкаянно шатавшихся оставшихся после полного и окончательного разгрома вооруженных сил без средств к существованию местных силовиков, бойцы проникались к ним все большим презрением, уж больно неприглядно и жалко те выглядели. Куда уж им снайперить. Даже хваленные «паблики» — республиканские гвардейцы, которых откровенно побаивались пиндосы, и те смотрелись совсем непрезентабельно. Неубедительно, что ли, одним словом несерьезно.