– Мадам, господин меня нанял. У меня подписан контракт на три года! – филиппинка не признает себя побежденной, так как у нее из-под носа уплывают огромные деньги.
– Ты у нас уже не работаешь, – говорит Марыся театральным шепотом.
– Но…
–
– Что происходит?
Хамид заглядывает через приоткрытую дверь.
–
– Я говорю ей не отойти, а убираться, причем с подскоком! – у Марыси от истерики дрожит голос.
– Окей.
Арабский мужчина боится криков жены. Мгновенно он хватает медсестру за больничную белую одежду и тянет в соседнюю комнату.
– Вернешься в больницу короля Фейсала, – сообщает он ей тоном, не допускающим возражений.
– Но, господин, сейчас меня туда уже не примут!
Маленькая женщина сгибается пополам и начинает беззвучно плакать.
– Если я ушла, то уже конец. Должна буду вернуться на Филиппины. Господин! – причитает она.
– Если не туда, то я найду тебе работу где-нибудь еще. Если моя жена сказала, так и будет. Нужно было больше стараться.
Он выпихивает девушку через запасной выход, а та, закрывая дверь, оборачивается и несколько раз плюет на ручку и бормочет какие-то слова. На ее лице – бешенство.
– Будьте прокляты, паршивые саудовцы и ваши семьи тоже! – шепчет она, срывая чепец с головы, и убегает.
Сестры одни. Марыся очень неумело, но чрезвычайно осторожно пододвигает личико маленькой дочери к набухшей уже груди. Надя перестает плакать и крутит головкой во все стороны, открывая маленький ротик, стараясь захватить сосок. Наконец ей это удается.
– Браво, племянница! – Дарья просто подскакивает и хлопает в ладоши.
– Ой, ах!
Марыся едва дышит.
– Что такое?! – сестра беспокоится, но не знает, чем может помочь. – Что происходит?
– Ну, это же присоска! – молодая мама улыбается сквозь слезы. – Я читала, что… ох!
Она хватается рукой за нижнюю часть живота.
– Что, расскажи же, что происходит?
– Матка сокращается. Я не думала, что это будет так хреново.
Марыся улыбается, довольная, что помнит грязное словечко по-польски.
– Сестра, не ругайся при ребенке.
Успокоившись, Дарья присаживается на табурет, упирая подбородок на сплетенные пальцы рук, и смотрит умиленным взглядом на новорожденную.
– Это чертовское чудо… извини. Прекрасное чудо, невообразимое.
Она дотрагивается двумя пальцами до рыженького пушка на голове девочки.
– Тебе уже лучше? – спрашивает она сестру.
– А тебе?
– А что такое?
– Не прикидывайся, малая, я все вижу. С момента появления ты ведешь себя паршиво. В чем дело? Ревнуешь?
Марыся понимает сестру, потому что в ее жилах течет та же кровь. Обе настроены на одну волну.
Однако выглядят совершенно по-разному. Одна белая, как молоко, блондинка, типичная славянка, а другая смуглая, волосы у нее темнее. Она больше арабка, чем полька.
– Почему ты ревнуешь? – настаивает Марыся: ей жаль сестру.
– В общем, нет.
Дарья выпрямляется и сжимается, как маленькая обиженная девочка.
– Врать, так это мы, а не про нас, – смеется Марыся, хватая рукав рубашки и притягивая обиженную девушку к себе. – Садись здесь, возле меня. В чем дело? В том, что мама помешалась на внучке, что она слишком ее любит? Опасаешься, что тебя отодвинет на второй план, что сейчас хочет находиться только со мной и малышкой? Говори уже, не держи это в себе!
– Ну, да.
Дарья наклоняется и осторожно кладет голову на ноги сестры.
– Не будь дурочкой, сердце матери – это бездонный колодец. В нем хватит чувств для всех детей. Даже когда появятся новые дети, старшие никак не пострадают.
Марыся свободной рукой гладит сестру по тонким ровным волосам.
– Я из-за глупой ревности испортила себе часть жизни…
Уже более умело она прикладывает ребенка ко второй груди и смотрит невидящим взглядом в пространство.
– Если бы только захотела, уже подростком бы воссоединилась с семьей и жила в спокойной, нормальной стране, где нет мятежников, террористов и где мужчины не дискриминируют женщин по извечному закону. Не участвовала бы в войнах, насилии и других ужасах, которые, к сожалению, пришлось пережить.
– Как это?
Дарья вытаращила глаза, совершенно не понимая, о чем говорит сестра.
– Просто так получилось, что ты не пришла на свидание, на котором мама могла нас забрать.
– Все говорили, что она умерла, – шепчет Марыся, словно уходя душой и сердцем в те времена. – Я не знала, что именно будет на празднике Святого Николая и что там организовали, чтобы передать нас матери. Когда она появилась, будто с луны свалилась, это выглядело так, словно интересовала ее только ты, а меня она послала в жопу! – вырывается у женщины, и она тут же прикрывает рот рукой. – Так, во всяком случае, я тогда думала. До конца жизни не забуду событий того страшного дня, когда с тетей Самирой произошел несчастный случай, после которого она впала в кому. А ты, моя маленькая сестричка, исчезла. Тетка Малика хотела мне что-то рассказать уже перед своей смертью, но не смогла. Все это время она скрывала правду. И утащила ее с собой в могилу.
