– Вы изучаете религиеведение? – спрашивает Марыся удивленно.
– Ну, ты и темная!
Рябая юная особа нагло обзывает женщину старше себя, которая делает им одолжение.
– Сразу видно, что ты не чистокровная арабка. Но, что делать, никто не идеален… – говорит она полным презрения голосом.
– Успокойся, Фаузия! – подруга, которая выглядит решительной, но уравновешенной, утихомиривает нахалку. – Мы искренне верим, потому что ведь в этом состоит наша миссия.
– Как и миссия каждого мусульманина, – поясняет она.
– Джихад[54], понимаешь? – спрашивает она, тоже уже немного нервничая.
– Ну да… – у Марыси от удивления отваливается челюсть.
Вдруг как из-под земли вырастает журналистка, немного постарше, чем студентки.
–
– А вы не закрываете волосы? – сразу спрашивает она Марысю.
Та разительно отличается от двух других, у которых черные платки на головах, а в придачу, облегающие до границ возможного, джинсы, расстегнутая блузка с длинными рукавами и обувь на пятнадцатисантиметровых котурнах.
– Действительно! – Фаузия, наверное, чересчур боевитая, она злится и критически зыркает на Марысю исподлобья. – Это мусульманка, которая оскорбила Аллаха. Такие никогда не попадут в рай.
– А почему? – сразу заинтересованно спрашивает репортер. – Что плохого или грешного она делает?
– Вы сами видите! Она открывает волосы, так как хочет провоцировать всех мужчин вокруг!
– Ты бредишь! – не выдерживает Марыся. – Ты замечала, чтобы кто-то обратил на меня внимание? А на вас – наоборот. Хотите демонстрировать свою непохожесть.
– Вам никогда не хотелось одеться свободно? – смеется журналистка.
– А если сюда вдруг зайдет какой-нибудь араб, саудовец? Недостаточно того, что мы оскорбим Бога видом волос, так еще опозорим наших отцов и братьев, – Фаузия определенно является идейным ментором группы.
– Почему волосы? Почему они являются неприличными? Ведь вы так сильно накрашены, как будто собрались в ночной клуб, и считаете, что ваш макияж окей и никого не шокирует, а ваши кудри притянули бы все взгляды?
– Такова традиция и так написано в Коране. Вы, может, не читали, но мы читали, хоть, к сожалению, не все внимательно.
Пуританка показывает пальцем на Марысю, а Сана, пристыженная нетерпимым, агрессивным поведением подруг, встает и собирается уйти.
– Останьтесь, – просит журналистка. – Интересно будет показать две стороны медали.
«Что ж, я думала, что женщины в Саудовской Аравии, вынужденные носить черную одежду, наказаны этим, но, видно, все иначе», – приходит к выводу Марыся.
– Для чего же вы выехали учиться за границу? – спрашивает она девушек. – Я думала, что ваш любимый вождь посылает вас за границу, чтобы вы расширили свои горизонты, а потом начали реформировать устаревшую систему.
– Наверное, ты шутишь! – возмущается Фаузия. – Наше общество идеально так же, как и ислам.
– А что вы расскажете о других религиях? – подключается репортер. – Они хорошие или плохие?
Она тянет за язык слепую фанатичку.
– Ислам – самая лучшая религия, надеемся, что другие в конце концов прозреют и тоже обратятся. Неверные ошибаются!
– Но мы не являемся неверными! – возмущается журналистка. – У нас свой Бог и своя монотеистическая религия, которая существовала задолго до вашей!
– Христианство – это не монотеистическая религия, – спокойно информирует грубиянка Фатьма. – У вас множество божков, которых вы чтите.
– Что вы такое говорите?
– У вас Бог, у него есть сын. Но ведь вы все должны быть его детьми, все без исключения. Мы считаем Иисуса одним из пророков, таких, как наш пророк Мухаммед. А еще есть какой-то Святой Дух! К тому же эта ваша Матерь Божья!
Две глубоко верующие саудовки презрительно улыбаются.
– Сколько же у нее лиц, сколько портретов, вариантов! Черная, белая, праздничная, весенняя, – высмеивает арабка.
Журналистка делает кислую мину, но не спорит, желая вытянуть из девушек как можно больше.
– Еще забыла! Ваши святыни, которым вы молитесь.
– Святые, – уже не выдерживает полька и исправляет.
– Куча мала. Святой Петр, Ежи, Кшиштоф… Так я у вас была бы святая Фаузия, – язвит она, чтобы уколоть.
– Что ж… – журналистка тоже достаточно насмешлива. – Значит, вы считаете, что все должны быть мусульманами, так как это самая лучшая религия?
–
Третья, Сана, сидит молча, только смущенно опускает взгляд и поджимает губы.
– А что будет, если кто-нибудь будет другого мнения или какой-нибудь мусульманин отречется от веры?
– Смерть! Лучше ему умереть! – взгляд Фаузии сияет сумасшедшим светом.
– Не так сразу, – тихо включается Сана, стараясь хоть немного обелить свою религию, которую девушки, будучи классическими фундаменталистками, представляют не в наилучшем виде.
– А как это происходит? Кто-то говорит или же оглашает публично, что уже не верит в Аллаха и с него хватит ислама, что тогда? Сразу применяют смертную казнь?
