В детстве, ещё до школы, Наташа иногда оказывалась с отцом у пивного ларька. И на всю жизнь запомнила толстую прокуренную "хозяйку" – как та с утра до вечера равнодушно принимала от длинной очереди заводских мужиков рубли и мелочь, выдавая им через мокрый прилавок кружку за кружкой.
Одному за другим: на – тебе, на – тебе, на – тебе...
В принципе то, чем занималась теперь Наташа, с её точки зрения, ничем не отличалось от торговли пивом в рабочем поселке – такое же удовлетворение одной из многочисленных мужских потребностей.
Если бы Наташу спросили, что ей не нравится в избранной профессии, то она, пожалуй, прежде всего продемонстрировала бы свои вечно искусанные и измятые соски: почти каждый клиент почему-то считал необходимым доказать свою страстность и темперамент именно таким идиотским способом. Козлы... А в остальном – работа как работа. Довольно вредная, но кому сейчас легко? Даром деньги у нас только депутаты получают.
– О-у, йес... о-у, шокран[16]!
Что же, на этот раз дело, кажется, близилось к завершению. Колебания стали чаще и судорожнее, клиент уже не пытался демонстрировать мужские достоинства, а просто раз за разом наваливался на Наташу всей своей разгоряченной тушей, рыча и яростно вминая её в скрипучий матрас.
Дышать стало совсем невозможно.
– Оу! О-о-х! – Наташа приподняла и тут же опять опустила ресницы: усы, полуоткрытый слюнявый рот и глазки, подернутые пленочкой надвигающегося блаженства... Видение оказалось настолько мерзким, что её передернуло.
Впрочем, "магазинщик" принял это движение распластанной под ним женщины за любовную судорогу – и с новыми силами ринулся в бой:
– О, Наташа...
Hеожиданно по ушам ударил протяжный, пронзительный крик муэдзина – и тут же крик этот заполнил все окружающее пространство неестественным напряжением.
– Алла-а-аху акбар!
В общем-то, ничего особенного, пора бы привыкнуть: просто Всемогущий и Магомет, пророк его, зовут правоверных на раннюю утреннюю молитву.
Еще не рассыпалось по городу эхо от первого стиха, а мужчина уже торопливо сползал с Наташи. Повернулся спиной, накинул что-то. Вытянул из-за тумбочки специальный молитвенный коврик и, расстелив его, плюхнулся на колени.
Наташа вздохнула и почесалась. А потом только нехотя приоткрыла глаза.
За окном, на фоне ещё не начавших таять сумерек, белела стрела минарета.
Раньше, говорят, туда, на головокружительную высоту, кто-то изо дня в день забирался и распевал положенные суры Корана. Разумеется, в меру своих исполнительских данных... Но теперь с самодеятельностью покончено! Мечети города давным-давно обзавелись акустическими стереосистемами и правоверных будят централизованно, по высшим мировым стандартам.
Часы на стене показывали самое начало пятого.
По обоям, не обращая внимания на шум, прополз ленивый и плохо выспавшийся таракан – коренной обитатель всех дешевых гостиниц планеты.
Да уж, это точно не "Шератон" или "Невский палас": грязные стены, текущий бачок в туалете за перегородкой и допотопный кондиционер. Мебель в номере тоже трудно было назвать шикарной – кровать, два заваленных одеждой стула, тумбочка с настольной лампой. Пепельница, сигареты, кусок обертки от уже использованного презерватива, и все! Даже телевизора нет.
Наташа подняла с пола мятую простыню. Кое-как прикрывшись, она стала ждать, пока мужчина выяснит свои отношения с Аллахом. И вернется к получению оплаченного удовольствия...
Несмотря на то, что из-за перерыва работать с клиентом пришлось опять едва ли не с самого начала, Наташа управилась быстро – ведь в любом деле есть свои маленькие профессиональные хитрости. Время – деньги!
Впрочем, судя по всему, "магазинщик" свое уже получил. Прохрипев что-то невразумительное, он откинулся на спину и тяжело задышал.
– Лежи! Я сейчас... – сказала Наташа по-русски.
Встала, прошла за перегородку и, прежде чем прополоскать рот, обернулась:
– Доволен?
Мужчина не понял, но все-таки молча, не открывая глаз, кивнул и оскалился в потолок.
– Ну и радуйся...
Вот ведь козлы! В такие минуты все они выглядят одинаково: волосатая потная кожа, дряблые руки и – пузо. Пузо, которое переваливается с боку на бок, шумно втягивая в себя и выдыхая наружу воздух.
Через четверть часа Наташа уже была полностью одета и готова к выходу.
– Все? Пока! Счастливо оставаться.
Но лежащий поверх простыни мужчина вопреки её ожиданиям открыл глаза и произнес довольно длинную фразу.
– Чего еще?
Он повторил, улыбнулся и несколько раз недвусмысленно поцокал языком. Потом поманил Наташу к себе и не без труда дотянул руку до свесившихся со стула брюк. Достал бумажник, порылся в нем и вытащил купюру.
– Наташа...
– Нет-нет, нельзя!
Мужчина удивленно поднял брови и что-то спросил.
– Мурат! – громким шепотом пояснила Наташа. Сделала большие испуганные глаза и подняла их вверх:
– Мурат... Нельзя!
Клиент задумался. Понял, кивнул, но потом все-таки оттопырил палец с огромным перстнем и приложил его к губам – сначала к Наташиным, потом к своим.
– Да я верю, что никто не узнает!
