— Похоже, ты угадала. — Задумавшись, мать сверлит взглядом кухонный стол.
— Но Самира хочет чего-то большего, — тихо произносит Мириам.
— И чего же?! — пронзительно визжит Хадиджа. — Да у нее уже крыша поехала от этих книг! Обязанность женщины — выйти замуж и подарить мужу как можно больше детей.
— Заткнись! — дуэтом вопят обе сестрички.
— Нужно угождать и прислуживать мужу — и все это для того, чтобы он развелся с тобой, когда ты станешь старой и некрасивой, да? — невинно спрашивает искренняя до бестактности Малика. — А может, и не разведется — окажется настолько милым и сострадательным, что всего лишь возьмет себе вторую жену, помоложе и поздоровее, которую тебе придется терпеть! Ага?
Я представления не имею, на кого был рассчитан этот удар, но мать вдруг побледнела и снова направила на свою старшенькую испепеляющий взгляд.
— И детей ему рожать — для того чтобы он потом их у тебя забрал? — тихо шепчет более деликатная Мириам, выразительно глядя на Хадиджу, которая после этих слов со слезами на глазах выбегает из кухни.
— Так чего же все-таки хочет моя Самира? — возвращается к изначальной теме мать. — Быть может, кто-нибудь из вас наконец просветит меня? — спрашивает она уже более спокойным тоном.
Сестры переглядываются, словно каждая желает заставить другую произнести какую-то страшную новость. На меня уже никто не обращает внимания — и ладно.
— У нее есть шанс получить стипендию в Канаде и учиться там в аспирантуре, — весьма серьезным тоном, будто объявляя приговор, провозглашает Малика.
— Что?! — Похоже, мать не верит собственным ушам. — И она думает, что сможет одна уехать в Канаду?! Женщина?! Без опекуна?! — Слава богу, нож она уже отложила в сторону и теперь обеими руками упирается в столешницу, недоверчиво качая головой. — Дуры… дуры!.. Все мои дочери — ужасные дуры!!! — кричит она и бьет по столу кулаком.
Ох, кажется, с меня хватит. Сейчас сбегу отсюда, а они пусть хоть поубивают друг друга. Превосходная семейка!..
Но первой оставляет нас мать — уходит из кухни с гордым, поистине королевским видом.
Две заговорщицы, улыбнувшись, дают друг дружке «пять».
— Для этого мы, в конце концов, здесь сегодня и собрались. Мне пришлось взять на работе выходной, но я не жалею. Мы сделали это! — Гордая собой Малика кладет голову на плечо Мириам.
— Блонди, иди отдохни, мы здесь все закончим без тебя. — Мириам все же помнит о моем присутствии. — Всего один день, а у тебя уже столько впечатлений.
И я, едва передвигая ноги, медленно отправляюсь прочь. Чувствую себя такой усталой, словно только что сдала смену в шахте. В голове гудит, кожа на руках горит, ступни и щеки пылают огнем, лицо раскраснелось, будто у деревенской девицы. Единственное, о чем я мечтаю, — это ванна и сон. А этот их ужин… да ну его ко всем чертям, пусть сами едят. Я никуда больше не пойду, даже если меня станут тянуть на аркане.
— Эй, Доротка! — будто сквозь туман, доносится до меня голос. — Просыпайся, спать еще не время. Все уже пришли. — Ахмед теребит меня за плечо и, похоже, прекращать не собирается.
— Оставь меня, я безумно устала, — жалобно бормочу я. — И никуда я не пойду. Там наверняка уже столько людей, что моего отсутствия никто и не заметит, — произношу более осмысленно.
— Ты с ума сошла?! — повышает голос Ахмед. — Точно свихнулась! — Он уже кричит. — В нашу честь приготовлен праздничный ужин, а ты не собираешься на него идти?!
— Да я же его и готовила! — отвечаю я тоже на повышенных тонах. Я по-прежнему лежу, опираясь на локоть, и ощущаю нестерпимое жжение на ладонях и щеках.
Я прикасаюсь к собственному лицу — оно горячее, будто печка. В ушах шумит, и я снова падаю на подушки.
— Что с тобой? — уже ласковее спрашивает он и склоняется надо мной. — Что ты с собой сделала? — Все-таки он хоть немного беспокоится обо мне. — Ты что, загорала на этом убийственном солнце?
— Ты шутишь! — разражаюсь я гневом. — Весь день я провела в кухне! Отличный день, не правда ли? — иронизирую я, но он не слышит насмешки.
— Вот и хорошо, что он был отличным, а вечер будет еще лучше. — Тыльной стороной ладони он касается моих щек. — Возможно, это от жары. Прими прохладный душ и спускайся. — Он ничего не желает понимать. — Тебя все ждут. Не разочаровывай нас, кошечка. — Думая, что утешил меня, Ахмед выходит из комнаты.
Я на мгновение закрываю глаза. Не знаю, что со мной происходит, чувствую я себя как-то странно, но отдаю отчет, что спускаться к ужину все равно придется. Заставляю себя встать с кровати и медленно тащусь вниз.
Боже мой! Теперь я понимаю, зачем им такая большая гостиная… и такой огромный стол! Людей — будто муравьев в муравейнике; и все они проталкиваются к еде, а детишки бегают туда-сюда, держа в руках какие-то жирные куски. Мало того что сами они замараны, так еще и на ковры капают, и руки вытирают об эту прекрасную мебельную обивку… Марыся со счастливой улыбкой на замурзанной мордашке пробегает мимо меня.
— Мамочка, мы шалим! — кричит она. — Здесь можно!
