Арабы и море полностью

XIX. Ю — ЮЗ (Ю 22° 3) — закат Лужка.

XX. ЮЗ ¼ Ю (Ю 34° 3) — закат Двух Ослов.

XXI. ЮЗ (Ю 45° 3) — закат Скорпиона.

XXII. ЮЗ ¼ 3 (Ю 56° 3) — закат Венца.

XXIII. 3 — ЮЗ (Ю 67° 3) — закат Стрелы.

XXIV. 3 ¼ ЮЗ (Ю 79° 3) — закат Пестрой Овцы.

XXV. 3 (запад) — закат Летящего Орла.

XXVI. 3 ¼ СЗ (С 79° 3) — закат Люстры.

XXVII. 3 — СЗ (С 67° 3) — закат Опоры-Копьеносца.

XXVIII. СЗ ¼ 3 (С 56° 3) — закат Падающего Орла.

XXIX. СЗ (С 45° 3) — закат Щеголя.

XXX. СЗ ¼ С (С 34° 3) — закат Верблюдицы.

XXXI. С — СЗ (С 22° 3) — закат Катафалка.

XXXII. С ¼ СЗ (С 11° 3) — закат Двух Тельцов.

Подходы к портам ночью освещались сигнальными огнями с маяков. Первый в мире маяк, высотой около 90 метров, был построен Александром Македонским в Александрии. Арабы сохранили Александрийский маяк и построили ряд новых. Как маяки использовались и минареты мечетей, стоявших на берегу. Минарет и маяк обозначаются по-арабски одним и тем же словом, и корень «огонь», от которого оно происходит, ясно показывает значение башен при храмах для судоходства.

Для защиты от мелей и пиратов строились плавучие маяки. Путешественник XI века Насир-и Хусрау, описывая один из них, говорит, что такой маяк представляет «четыре больших бревна дерева садж (тик), соединенных наподобие стенобитной машины. Расположены они четырехугольником: основание у него широкое, а верх узкий. Высота его над водой — сорок гезов (30 метров). Сверху наложено черепицы и камней. Все это прикрыто досками наподобие крыши, а сверху поставлены четыре арки, где должен находиться сторож. Служит он для двух целей: во-первых, в этом месте (Персидский залив у впадения общего русла Тигра и Евфрата) есть движущиеся пески и море там неглубоко, так что, если туда зайдет большое судно, оно может сесть на мель. По ночам там зажигают светильник в стеклянном колпаке, чтобы ветер не мог задуть его, а люди видели издалека свет и остерегались, ибо в таком месте никто не может спастись. Во-вторых, он служит для определения стран света, а также для того чтобы предостерегать от пиратов, чтобы корабельщики, узнав об их близости, могли повернуть в сторону». Но, уйдя от одной опасности, мореходы подчас были настигаемы другой: корабли встречались с гигантскими хищными рыбами, которые вышибали корабельное днище. Их отпугивали звоном колоколов или барабанным боем. О таких рыбах рассказывает еще греческий писатель II века нашей эры Арриан, описывая плавание воинов Александра Македонского под командованием Неарха от устья Инда к Евфрату. Каким же громадным запасом знаний и хладнокровия должен был обладать кормчий средневекового судна! В средиземноморских флотах арабов для капитана существовали термины раис и амир. От первого произошло испанское arraez с двойным значением «капитан» или «хозяин судна», а второй в сочетании со словам бахр «море» создал из формы амирал (-бахр), буквально «повелитель моря», европейские аmiral, ammiraglio, адмирал.

Список европейских заимствований из арабского морского словаря дополняют такие распространенные слова, как португальское bandel от бандар «порт»; итальянские darsena и arsenale «верфь», испанские darsena «внутренняя гавань» и arsenal «адмиралтейство», русское арсенал, произошедшие от дар ас-санаа «верфь»; наконец, французское mousson, английское monsoon, русское муссон от мавсим «отмета».

Примеры, приведенные в этой главе, почти всегда неожиданные для неспециалиста и затрагивающие, по существу, все области морской жизни, подтверждают на данных языка выдающуюся роль арабов в истории мировой навигации, а с другой стороны, снова и снова возвращают к мысли о том, насколько эта роль оказалась позабытой на Западе. Значение этого перехода понятий и соответствующих терминов с Востока в Европу не умаляется от того, что в ряде случаев арабский морской словарь, еще с византийской поры, испытал обратное влияние росшей культуры европейского судоходства; ибо за этим переходом, если не сводить его к прихотливой игре звуков в словесных видоизменениях, видятся стойкие фигуры сынов Аравии, доплывавших на своих хрупких судах до рубежей известного тогда мира.