– Если что переводчик понятия не имеет, что существует древнедемонический язык. Ты даже алфавит найти не сможешь.
– Ты зачем пришёл? – не поняла Свеа и повернулась к Бааламу. – Умничать? Если я сижу над этой книгой, значит, на то есть причина. А если я теряюсь или что-то не понимаю, то сразу закрываю книгу.
– Во-первых, ты уже давно молчишь и не говоришь, где вообще отрыла эту книгу. – Баалам сел на корточки и взял толстую книгу за корешок так, будто она была лёгкой. – Во-вторых, то, что ты метис, не даёт тебе гарантии на осмысление книги Апокалипсиса. В-третьих, тебе просто не следует знать древнедемонический. Это опасно.
Свеа выдернула книгу и открыла её на случайной странице. Баалам приложил ладони к щекам и оскалился.
– Считай я спасла книгу от не того хозяина.
– От Леона? Ну, да. Но этим не отмажешься. Мне нужно повторить, что тебе не следует углубляться в эту затею? Клянусь, Свеа, если дед узнает…
– А ты поменьше языком чеши, тогда он и не узнает.
– Громко сказано. У деда феноменальная способность знать всё обо всех. Когда я вернулся в ад, он с ходу начал причитать, что ты совсем от рук отбилась и начала курить. Он очень осуждал тебя, Свеа.
– Пусть мне в рот не заглядывает.
Баалам подвинулся к Свее ближе. Он был лучшим другом, оттого Свеа позволяла нарушать своё личное пространство. Баалам обратил внимание на берцы Свеи и сообразил, что его обувь почти точно такая же. Разбираться в том, кто у кого украл идею, не было смысла. Баалам просто отметил прекрасный вкус что у себя, что у Свеи. Внимание Баалама привлекли израненные костяшки. Он запомнил: если у Свеи раны на руках, значит она пыталась успокоиться после сильной ссоры с отцом.
– Из-за чего поругались с отцом? – спросил Баалам прямо.
Свеа покрутила в пальцах карандаш, стёрла запись над транскрипцией и ответила:
– Огрызалась с ним во время ужина. Арамис сидел напротив меня и наблюдал за нашей ссорой. Мама не стала принимать чью-то сторону.
Свеа
– А ты не наблюдала за Арамисом, когда он спит? Дед говорил, что у Арамиса может быть то же самое, что было у Бонмал.
Упоминание имени умершей подруги для Свеи как всадить нож в грудную клетку. Прошло девять лет с момента её смерти, а Свеа всё никак не может привыкнуть к тому, что подруга стала жертвой ритуального жертвоприношения.
В тринадцать лет Свеа узнала, что тело Бонмал являлось своеобразным пристанищем божественной сущности, и что её убийцей являлась жестокая бессмертная тварь. Мон-Геррет молчали о Чуме, никогда не упоминали при Свее имя всадницы Апокалипсиса и старались сглаживать неприятную тему. Это стало причиной, по которой Свеа стала относиться ко многим словам главы рода с подозрением. И Астарот, и Вельзевул, и даже родной отец врали Свее. Один Баалам пытался быть честным с лучшей подругой, однако он понимал риски. Стоить упомянуть запретную тему при ней – как она мёртвой хваткой вцепится в Свеу и поглотит в самую глубину.
– Арамис не ходит по ночам. И в нём не сидит какая-то бессмертная тварь. Ей было бы не выгодно просто сидеть в детском теле в момент, когда всё идёт по одному месту. Для бессмертной челяди происходящее сейчас – лакомая семла.
У Баалама появилось острое желание закурить, но наличие детектора дыма на белом потолке не позволяло даже вдохнуть вейп. Хоть Бааламу читали лекции о вреде сигарет, он, видя курящих деда, отца и мать, игнорировал всякие слова. Свеа же ничего не могла поделать с желанием курить как можно больше для того, чтобы пережить травмы и жестокие методы воспитания в семье. Мать Розель – высококвалифицированный психолог, по воле мужа не встревала и не пыталась убедить его в том, что он неправильно воспитывает детей. Хотя, чего она ожидала от мужчины, которого воспитали телесными наказаниями и ругательствами?
– Мне жаль, – вздохнул Баалам.
– Засунь свою жалость себе в… – не договорила Свеа, ибо Баалам приложил к еe губам палец.
– Мы не ругаемся в Академии. Я не удивлюсь, если кроме камер здесь есть прослушки. А ты помнишь наказание за брань.
– К сожалению, – вспомнила Свеа и посмотрела на костяшки.
Учителя били не так сильно, как разгневанные отец или дедушка. Но у учителей не было дорогих ремней с большими и острыми бляхами. Они использовали линейку или указку, чтобы наказать, а дедушка и отец – всe, что было заострeнным и серебряным.
