Арбайт. Широкое полотно полностью

3) люди свободных профессий.

И кто из них может взять на себя ВООБЩЕ КАКУЮ БЫ ТО НИ БЫЛО ОТВЕТСТВЕННОСТЬ?

— Скажем, крыса знает, что она крыса, но не подозревает, что она млекопитающее и принадлежит в этом смысле к одной общности с кошками и собаками. Так вот, рабочие и крестьяне в СССР вообще-то не знали, что они — рабочие и крестьяне. А интеллигенция — знала, что она «интеллигенция», прослойка, так как ей Маркса с Лениным вдалбливали. Механизм тот же, что и в Великой французской революции: интеллигенция у нас стала «третьим сословием» (все, кто НЕ рабочие и НЕ колхозники, относили себя туда). И постепенно стала самым многочисленным — и, по Гегелю, «сама в себе» и «сама для себя»-классом. После этого совершила капиталистическую революцию, заодно предала свой народ (так как делала это исключительно для себя, а не для того, чтобы народ стал жить лучше) и исчезла навсегда. Поэтому так смешны все призывы к покаянию — у нас все обманутые и репрессированные, а те, кто был с другой стороны, уже давно исчезли. И первый раз интеллигенция упраздняет себя именно во время заварухи 1917–1924 годов, после чего начинает жалеть «о навсегда потерянной России», то есть уже жалеет о себе, но никак не о народе. Полностью прав Федотов, который писал, что интеллигенция у нас появляется при Петре как «сословие модерна» и выступает вместе с императором против народа. Этап второй, когда интеллигенция против и царя, и народа. И этап третий (после революции 1905 года) — интеллигенция вместе с народом против царя. Победа в феврале-октябре — и вот уже бывшие просветители забывают о «благе народном» и начинают на равных с остальными социальными группами бороться за власть (что у белых, что у красных; и после Гражданской то же самое). Второе пришествие интеллигенции — реформы Хрущева. И здесь та же диалектика: сначала — вместе с КПСС против сталинского наследия (а народ, мелкие начальники — в массе сталинисты). Потом, в шестидесятые, после 1968-го — и против коммунистических царей, и против «быдла-народа». И, наконец, в карнавальную вторую половину восьмидесятых — вместе с широкими народными массами, по большей части тоже числящими себя интеллигенцией, — против коммунистической клики, потерявшей свою легитимность. Появится ли в России интеллигенция снова? Не знаю. Пока никаких признаков такого феномена, как интеллигенция, у нас не наблюдается…

— Какая-то это… не та интеллигенция. Вот покойный Лев Копелев явно был интеллигент, отсидел вместе со всеми, а комплекс кающегося перед народом имел до самой смерти. Обожал и уважал писателей-«деревенщиков». Даже как-то, можно сказать, внутренне заискивал перед ними, долги как бы отдавал. Когда ему говорили, что он и есть народ — если воевал, сидел и т. д., он не верил. Думаю, в этом смысле интеллигенты в России были и будут всегда.

— Судя по всему, Гдов называет интеллигенцией только бедных актеров и бедных писателей. И правильно, они и не интеллектуалы, и не занимаются физическим трудом. Они, конечно, должны разделить всю ответственность за СССР, потому что пели песни про комиссаров.

— Обидно за Гдова, что немка ему тогда не дала. У меня в Забайкалье работала казахстанская немка, ее звали Арендт. Эта немка была веселой и жизнерадостной, с лошадиного типа фигурой. Она всякую работу, в том числе сексуальную, выполняла хорошо и хотела выполнять еще лучше. Она немного знала немецкий язык и пела немецкие веселые песни. Не будем за это ее винить.

— Большевики не были идиотами — они установили мировой рекорд продолжительности советской власти на огромной территории.

— Счастье — явление экстатическое, и оно, то есть счастье, не улыбается.

— Разве рекордсмены не могут быть идиотами? Швейк бы с вами не согласился.

— А мне кажется, что счастье есть явление скорее суггестивно экзистенциальное, чем экстатическое. Поэтому ваше убеждение в том, что оно не улыбается, представляется мне, мягко говоря, спорным. Но я готов за него если не умереть, то хотя бы немножко пострадать, года на полтора, если не строгого режима.

1. Можно ли считать интеллигенцию составной частью российского народа?

2. Прав ли был Маркс, когда бодался с капитализмом? Зачем он это делал?

3. Что еще написал коммунистический поэт Долматовский и как его звали?

4. Почему была невозможной продажа финского вельветового костюма в обычном советском магазине?

5. Совместимы ль прогресс цивилизации, торжество политкорректности и глобализма с тем бардаком, который творится на планете в XXI веке? Или этот бардак — явление вечное?

— Who is M-r Долматовский?

— Коммунистического поэта Долматовского звали Евгений, а что он написал, никто не знает.