МРТ зарегистрировала гипертрофию височной доли головного мозга, а её активность на электроэнцефалографии вышла до жути диковинной. Словно Матвей находился в фазе быстрого сна. Будучи в состоянии бодрствования. В качестве доказательства майор приложила какие-то графики.
Список подобных заметок и наблюдений шёл на три полновесные страницы. Никифор, уставший расшифровывать смысл текста, пробежался по ним наискосок, с мыслью, что чуть позже ещё раз перечитает.
В конце своего рапорта учёная ставила множество вопросов, на которые пока не имела права получить ответы, а также предлагала новые тесты. Уже с привлечением действительно дорогостоящей и сложной аппаратуры, чтобы выявить точные границы возможностей объекта.
Никифор взял в руки чёрным маркер и закрасил абзац, в котором шла речь о замедлении старения. Потому что его подавать руководству не стоило ни в коем случае. Иначе жизнь свою Матвей проведёт прикованным к хирургическому столу. А охоту на неуловимого противника никто не отменял.
Беседа с генерал-майором подтвердила, что их спецотделу дали зелёный свет. Того убедил спарринг. Умудрённый жизнью Шевченко, как никто, понимал, насколько сильнее должен быть боец и насколько выше должна быть его квалификация, чтобы с такой лёгкостью обезвредить противника, не убив его. А тем более десяток противников за раз.
Фадеев собрался вызвать Матвея к себе, дабы обсудить планы на готовящуюся операцию. Однако, чтоб не дёргать человека напрасно, решил вначале убедиться, что тот ещё не спит. Полковник пощёлкал мышкой по монитору, переключаясь с одной камеры внутреннего наблюдения на другую, отыскал комнату Стальнова и… тяжело вздохнул, потирая переносицу. Нестерпимо захотелось курить. И этого требовало не тело, после того странного поступка Матвея он почти не ощущал позывов. Никотина требовал мозг.
В голове всплыли отцовские слова из далёкого детства.
Почему-то именно они лучше всего описывали происходящее на дисплее.
Лёжа без сна в темноте, я невольно прокручивал в голове события прошедшего вечера. Рядом мерно посапывала Ксения, разметав по подушке светлые локоны. Взгляд блуждал по точёному профилю, длинным ресницам, приоткрытым губам. Память услужливо воспроизвела картины нашей близости.
Ещё недавно казалось, что вместе с Седонией умерло и моё сердце. Боль потери была столь невыносимой, что я боялся никогда уже не оправиться от неё. Не верил, что смогу хоть что-то почувствовать к другой женщине.
Однако сегодня произошло нечто неожиданное. Нет, дело было не в обычной похоти. Я и сам не до конца понимал, что подтолкнуло меня поцеловать неприступную учёную. Наверное, прежде всего желание на миг забыться, оторваться от мрачных воспоминаний и неотступных кошмаров. Ощутить живое человеческое тепло и нежность, вновь почувствовать эйфорию разделённой страсти.
На мгновение вернуть утраченное ощущение лёгкости и полноты бытия, хоть ненадолго обмануть одиночество. Доказать себе, что я всё ещё жив, что способен испытывать что-то, кроме гнетущей тоски.
В наших ласках не было и намёка на любовь — лишь мимолётное влечение и жажда утешения. Но всё же произошедшее казалось чем-то правильным и нужным. Крошечным шагом на пути исцеления для меня. Надеждой, что жизнь продолжается даже после катастроф и потерь.
Утро я встретил в благодушном настроении. Утомившаяся Ксения Анатольевна смогла ретироваться лишь посреди ночи. Загонял я её. Не учёл, что не все обладают повышенной выносливостью. А потому я смог спокойно привести себя в порядок, не отвлекаясь на внешние раздражители. Даже если это были очень симпатичные и чертовски изобретательные раздражители.
В столовой как раз трапезничали, в голове почему-то всплыло именно это глупое слово, ребята Кречета. Активно стучали ложками и вилками. При виде гречки с котлетами и варёных яиц захотелось смахнуть ностальгическую слезу. Набрав еды, на секунду задумался, где расположиться, когда меня окликнули:
— Эй, Васнецов, садись с нами! — прогудел здоровый Степасюк.
Хлопнувшись сбоку на скамейку, я обменялся кивками с ребятами.
— А это правда, что ты в Китае по какой-то секретной программе обмена спецподразделений служил? — спросил внезапно Иванцов.
Я чуть не поперхнулся.
— Что?
— Ну, где тебя научили так резво махать и руками, и ногами.
Отвечать мне не пришлось.
— И в Китае, и в Моссаде, — лениво протянул Дербенко. — И в Крылатых гусарах у поляков, и в сотне царя Леонида.
— Про эльфов ещё забыл, — ткнув в его сторону вилкой, заметил я. — Они тоже многому обучили.
— Во-во, — хмыкнул Кречет.
— Товарищ капитан!..
— Вижу глупых мыслей у тебя много, Иванцов. Потому что энергия нерастраченная скопилась. Это мы исправим.
Боец понурил голову и вяло поковырял ложкой в гречке.
— По крайней мере стреляем мы лучше, — довольно объявил Степасюк.
— Правда, что ли? — радостно уточнил Дербенко. — Все в десятку кладёшь?
Улыбка на лице громилы сошла на нет.
— Товарищ капитан, я не в этом смысле!..
