— Итак, — уже в который раз вздохнул Эйвери, заканчивая этим вздохом беседу, — ты не можешь не знать о такой вещи, как нарушение профессиональной этики. Ты мой друг, и потому мне особенно тяжело это говорить, но мы не можем ввязываться в судебный процесс. Твои действия сказываются на нас всех, и я обязан поднять вопрос на совете, Эдмунд. Буду очень удивлен, если в результате тебя не лишат лицензии.
Мой дед кивнул и улыбнулся.
— Я тоже буду очень удивлен, — сказал он.
Это была долгая и мучительная поездка домой. Случается так, что люди многое должны сказать друг другу, но не знают, как к этому приступить. Или не хотят. Я даже избегал на него смотреть. Я просто не мог повернуть голову в его сторону. Я смотрел в боковое окно, привалившись плечом к дверце и создавая между нами максимально возможную дистанцию.
— Я помню время, когда на этом месте стоял лес, — сказал он наконец, указывая рукой на ряды магазинчиков и кафе вдоль шоссе.
Я почувствовал на себе его взгляд, откинул с глаз прядь волос и не произнес ни слова.
— Когда ты родился, — продолжил он, — здесь была только дорога и на обочинах ничего, кроме сосен.
— Когда я родился, — пробормотал я.
— Вот именно, — сказал он, и я понял, что мне не следовало этого говорить, потому что мои слова подстегнули его воображение. — Когда ты родился — хотя слово «родился» не совсем точно отражает суть этого события. Слово «появился» здесь более уместно. Итак, когда ты появился…
— О боже! — простонал я.
— Что?
Его нога рефлекторно нажала на тормоз. Я покачал головой:
— Ничего.
Машина позади нас требовательно просигналила, и дед прибавил газу. Но все равно он ехал слишком медленно, и нас обгоняли все кому не лень — дед никогда не любил быстрой езды. Я обратил внимание на дорогу, отходящую вправо от трассы, ко свежевспаханному полю. Даже я помнил времена, когда на этом месте стоял лес: это было не далее как на прошлой неделе.
— Неприятный разговор случился в офисе, — сказал он. — Мне очень жаль. Если б я знал, ни за что не потащил бы тебя с собой. Тебе не следует слышать, как люди говорят подобные вещи о твоем деде.
Я взглянул на него и не смог удержаться от смеха.
— Не следует слышать? Можно подумать, я слышу что-то другое всю мою жизнь! Все те же истории. Вранье. Всякая состряпанная по ходу дела хреновина. Извини за выражение, но твои Зевсы, Аресы, аисты — это сплошная хреновина. Я родился обычным образом, как и всякий нормальный человек, а потом моя мама умерла.
— Это правда, — сказал он.
— Но почему ты просто не сказал мне правду?
— О'кей, — сказал он. — Сейчас говорю: ты родился обычным образом, а потом твоя мать умерла.
Пожалуй, впервые в жизни я услышал, как мой дед говорит просто и без выкрутасов. Начало было положено. Сам по себе этот факт придал мне уверенности.
Мы ехали дальше с той же скоростью; слева и справа нас обгоняли машины.
— А что было дальше, сразу после моего рождения? — спросил я. — И до него? Что было перед тем?
— Это совсем другая история, — сказал он.
— Ну конечно, еще одна история, — вздохнул я, вновь теряя надежду. — Прекрасно. Мне сейчас как раз не хватает очередной истории.
Я отвернулся к окну и стал смотреть на работников дорожной службы, направляющих движение в объезд ремонтируемого участка. Мне пришла в голову мысль выскочить на ходу из машины и дать деру.
