Я въехал на холм и оказался в городе. Я решил, что поговорю с людьми о моей маме позднее; я специально выделю три дня на разговоры о маме. Но для начала мне хотелось просто оглядеться. Сам не знаю, что я ожидал здесь увидеть, но вскоре выяснилось, что смотреть, в сущности, не на что. Два жилых квартала да несколько убогих магазинчиков. Некоторые из них закрыты, на других стандартные объявления большими буквами: «ТОРГОВОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ В ПРОЦЕССЕ ЛИКВИДАЦИИ». Я не успел опомниться, как уже проехал через весь город. Повернув направо у железнодорожной эстакады — Анна говорила, что эстакада, скорее всего, еще существует, и не ошиблась, — я поехал к дому Харгрейвза. Еще два поворота направо, затем один налево. И вот он стоит передо мной, великолепный и дряхлый. Моя законная собственность.
С первого взгляда было ясно, что эта развалина совершенно непригодна для проживания. Мощные стебли полыни достигали середины стен, а ползучие растения проникли внутрь через разбитые окна. Кусты перед фасадом буйно разрослись, упавшее дерево зацепило и обрушило половину крыши веранды. В то же время лужайка во дворе оказалась аккуратно подстриженной, как и трава вдоль тротуара перед домом. Изнутри доносились шумы, издаваемые мелкими животными, которые явочным порядком завладели моим домом: возня белок и мышей, хлопанье птичьих крыльев. Войдя внутрь, я почувствовал себя не хозяином, а незваным гостем. В центре гостиной три старых кресла были сдвинуты вокруг лужи свечного воска с многочисленными вкраплениями окурков. Я подумал о группе школьников, которые могут тусоваться здесь по выходным, куря и выпивая. Сам я всегда держался в стороне от ребят этого сорта. Им, должно быть, приятно щекотало нервы сознание того, что здесь когда-то кто-то умер. На полу валялся толстый матрас — здесь они, вероятно, развлекались с девчонками. Мне и самому случалось целоваться с девчонкой где-нибудь в укромном месте, сжимая ее в объятиях до тех пор, пока наши сердца не начнут биться в унисон, разделенные лишь слабой преградой плоти…
