«Адвокат», «Журналист», «Сочинитель»… Эта блестящая трилогия Андрея Константинова рассказывает историю петербургского криминального журналиста. Новая совместная работа Андрея Константинова и Александра Новикова — роман «Арестант» — рассказывает о дальнейшей судьбе главного героя Андрея Обнорского. Популярность трилогии оказалась столь велика, что известный режиссер Владимир Бортко снял по ней многосерийный телефильм «Бандитский Петербург», где заняты звезды российского театра и кино: Обнорский — АлександрДомогаров, Барон — Кирилл Лавров, Вощанов — Андрей Толубеев, Гурген — Армен Джигарханян, Кудасов — Евгений Сидихин. Когда, дорогой читатель, ты будешь держать в руках эту книгу, фильм, возможно, уже выйдет на экран.
Дорогой Друг!
Мы думаем, что вправе обратиться к тебе именно так — на ты, и именно так — Друг. Мы позволили себе эту вольность потому, что наше знакомство состоялось уже давно, в 94-м. Тогда, когда вышел первый роман Андрея Константинова — «Адвокат»… А потом — «Журналист»… потом — «Сочинитель». О-о, как давно все это было. Кажется, прошла эпоха!
Трилогия рассказала о некоторых сторонах жизни Петербурга начала девяностых и некоторых страницах жизни военного переводчика и журналиста Андрея Обнорского. Коли ты помнишь, мы расстались с ним на последних страницах «Сочинителя» летом девяносто четвертого.
И вновь встречаемся осенью того же девяносто четвертого на страницах «Арестанта».
…Итак — «Арестант». Этот роман мы, Андрей Константинов и Александр Новиков, написали вдвоем. Мы собирались сделать это раньше, но наша стремительно меняющаяся жизнь заставила взяться за другие темы… Работа над «Арестантом» была отложена потому, что мы сели работать над романом «Специалист». А после, когда казалось: вот! Вот сейчас!… Вот сейчас-то мы вплотную подошли к «Арестанту». И закатали рукава, и написали уже несколько страниц… И снова жизнь подтолкнула нас к другой теме. Называется она — террор. Мы стали работать над «Ультиматумом»… О, это совсем особенная история! О ней нужно говорить отдельно…
«Ультиматум губернатору Петербурга» был закончен нами в середине августа 99-го. А уже в сентябре в Москве зазвучали взрывы! Честное слово, нам было тогда здорово не по себе…
…И все же «Арестант» написан. Мы просто не могли его не написать. Когда прочтешь — поймешь сам…
В заключение добавим только, что «Арестант» — это первая книга новой трилогии. Удачи тебе и — до новой встречи.
Тот, кто никогда не сидел в тюрьме, не сможет понять человека, в ней побывавшего. Тот, за кем никогда не скрипели, выпуская на волю, тюремные двери, не поймет красоты этого звука.
Пятого сентября девяносто четвертого года двери следственного изолятора ИЗ-45/1 отворились, чтобы выпустить на свободу одного из многочисленных его постояльцев. После того как адвокат привез постановление суда об изменении меры пресечения, после муторного ожидания, пока спецчасть подготовит документы, после нудного формального опроса (Ф.И.О.? Время и место рождения? Место постоянного жительства? Место работы? Специальность и занимаемая должность? Семейное положение? Предыдущие судимости? И т.д., и т.п.), прозвучало наконец:
— Ну ладно, Говоров, пальцы катать не будем. Расписывайся.
Антибиотик расписался и получил «Справку об освобождении». Этот бланк зеленого цвета, означающий, что освободили его в связи с изменением меры пресечения, он держал в руках впервые. Низкий свод тюремного коридора еще давил, но сквозь него уже просвечивало голубое небо. Такое же чистое, как на гербе СИЗО Кресты… Лязгали замки на стальных дверях, суетились шныри[1], индифферентным взглядом проводили Палыча Демчук и Павлов[2].
После еще одного формального опроса на КПП Антибиотик вышел из Крестов. Светило нежаркое сентябрьское солнце, тусклая лежала в граните Нева, плотным потоком катили по Арсенальной набережной автомобили. Они наполняли воздух ревом двигателей и едким бензиновым выхлопом. Немолодому уже человеку, который стоял у главного входа в Кресты, воздух казался чистым и прозрачным.
Виктор Палыч Говоров, он же Антибиотик, не первый раз в своей жизни выходил на свободу. И не второй. И не третий… а привыкнуть не мог. Кто на себе этого не испытал — не поймет. Виктор Палыч стоял возле Крестов и вдыхал бензиновый чад. Старая петербургская тюрьма, легендарная, именитая, построенная более ста лет назад, находится почти в центре города. И звуки города, и запахи города легко проникают туда поверх темно-красных кирпичных стен… но там они становятся другими. ТАМ ВСЕ ДРУГОЕ. Даже для опытного, матерого зэка. Крытая[3] — она крытая и есть. Кто был — тот знает.
Антибиотик не был ни сентиментален, ни глуп, ни слаб. А все равно — цепляло. Он прижимал к себе Библию с вложенной в нее справкой об освобождении и вдыхал пьяный воздух свободы. Над Питером плыли легкие перистые облака, светило осеннее солнце, стремительно пикировали на невскую воду чайки.
В тюрьме Виктор Палыч провел девяносто пять дней. И вот вышел на волю.